Суббота, 03.12.2016, 12:37
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Франсуа Блюш / Людовик XIV
17.11.2015, 19:17
Господину де Вольтеру, который сам был великим человеком, нетрудно было увидеть в Людовике XIV великого короля. «Надо признать, — пишет он, — что у Людовика всегда была возвышенная душа, которая его подвигала на великие дела.  Вот как превозносится этот человек, тогда как сегодня говорят о равенстве, а думают лишь о том, чтобы привести всех к механическому сходству. Не нужны больше «различия между людьми»!
Кто только не воюет сейчас против Людовика XIV — многочисленные авторы научных трудов и художественных произведений, педагоги, простой люд и салонная публика! Все они, посмертные неожиданные союзники Мальборо и Вильгельма Оранского, не знают или не хотят знать, что самые последние и самые серьезные работы по историографии восстанавливают доброе имя короля — предмета их особой ненависти. Благодаря изучению государственных учреждений и общественного климата той поры, демографии и эстетики, литературы и социологии, удалось накопить много документального материала, содержащего положительную оценку правления короля. Чтобы его оправдать, убедительных фактов оказалось больше чем достаточно. Но как трудно расстаться со старыми ярлыками! Напрасно Вольтер, непосредственный свидетель, составитель всеобщей истории, вложил всю силу своего ума в известный труд «Век Людовика XIV»112. Этот шедевр больше не читают, отмахиваются от него, утверждая, что книга была написана лишь для того, чтобы вызвать раздражение у Людовика XV и принизить его. И напрасно ученые статьи, диссертации, защищенные в Сорбонне, и сотни других новых работ подтверждают, каждая по-своему, как современно и научно написанное Вольтером. Многие поколения французов находятся в плену всяких высказываний-клише из школьных учебных пособий и популярных романов. Чего только там нет! Говорят, что Фуке никогда никому не причинял зла; что Железная Маска — символ жестокого произвола режима; что Людовик XIV утверждал: «Государство — это я!» — и воевал исключительно ради удовольствия; что двор постоянно устраивал пиршества, а в это время крестьяне ели одни коренья…
И в конечном счете, что особенно достойно сожаления, королю вменяется в вину буквально все — даже яды, черные мессы, колдовство. Его обвиняют во всех случившихся при нем природных бедствиях. Хотя нет никаких свидетельств, что Король-Солнце просил Господа ниспослать Франции суровые зимы (в 1693, 1694, 1709 и 1710 годах). И тем не менее часто мы слышим: «Людовик XIV? А! Жестокая зима в 1709 году». Некоторые обвинения связывают воедино монарха и небольшую группу людей, своего рода злых гениев, оказавших на него дурное влияние. Да, король напрасно привлек их ко двору, ему не стоило прислушиваться к весьма сомнительным советам Кольбера, высказывавшегося за арест Фуке; Лувуа, призывавшего воевать с Голландией и разгромить Пфальц; отца де Лашеза и маркизы де Ментенон, ратовавших за отмену Нантского эдикта; отца Летелье, на совести которого разрушение Пор-Рояля и принятие папской буллы Unigenitus. Считается, что король отягчал свою вину всякий раз, когда созывал совет для обсуждения того или иного вопроса.
Впрочем, на Людовика смотрят как на воплощение зла и охотно упрекают в вещах противоречивых: в начале царствования — он слишком любит театр; в конце царствования — любит его недостаточно; вначале — король отчаянно обманывает королеву Марию-Терезию; в конце — слишком верен мадам де Ментенон, своей второй супруге. В первые годы его правления — при дворе царит та фривольность, которую изобличает «Любовная история галлов», этот причудливый Сатирикон; позже двор Версаля — это мир, где скучно. Людовика XIV упрекают либо в том, что он много позволяет своим «визирям», либо в том, что он низвел министров до положения простых служащих.
Самые большие враги протестантизма ставят ему в вину отмену Нантского эдикта (необъяснимую в отрыве от исторического контекста); самые рьяные антипаписты не считают приемлемым столь длительный спор с Римом. Самые пылкие обличители Вандейского и Шуанского восстаний — те, кто не мог допустить волнений внутри страны в самый разгар войны с иностранным государством, — осуждают подавление мятежа камизаров. Даже фламандцы, эльзасцы, жители долины реки Ибай, Руссильона, Франш-Конте и Эно — я имею в виду тех из них, кто счастлив и даже горд, что стал французом, — иногда говорят, что Людовик XIV не должен был бы вести столько завоевательных войн. Есть страсбуржцы — патриоты, проклинающие политику объединения.
Если столько людей (а они не все были невеждами, лишенными здравого смысла) испытывают враждебность и предубеждение к монарху, то лишь потому, что заражены страстями прежних времен, многовековым ожесточением. Даже образованная публика пребывает под влиянием злостной выдумки, первые авторы которой (люди великие и не очень), конечно, не принадлежали к одной среде. Старинный сборник таких легенд, не представлявший большого литературного интереса, но довольно сильно воздействовавший долгое время на умы французов, был составлен главным образом в Голландии гугенотами-беженцами, прямыми и косвенными сообщниками Вильгельма Оранского. В самой Франции многочисленные выпады, ложные свидетельские показания, обрушенные на короля и его царствование, исходят от аббата Сен-Пьера, Робера Шаля и Пфальцской принцессы Елизаветы Шарлотты. Первого никто больше не читает; в книгах двух других авторов — описания достоверных фактов сочетаются с изложениями невероятных измышлений. Но самый большой урон репутации короля нанесли лучшие писатели той поры: Фенелон, кстати, баловень двора; Сен-Симон, которого озлобило продвижение более способных военных. Фенелон больше не оказывает влияния на наших современников: может быть, он подмешал слишком много сахара и святой воды к своей серной кислоте. А герцога де Сен-Симона никогда так много не читали, как сегодня.
Одни рассматривают «Мемуары» герцога как историческое свидетельство, достойное историка и честного человека. Другие знают, что если эти тексты появились лишь в XIX веке, то это означает, что их автор боялся (и с полным основанием) возмущения тех, кто пережил правление короля, их сыновей и внуков. Но они с любезной улыбкой приводят вам ultima ratio: «Он же так хорошо пишет!» Что ответить? Тацит тоже хорошо писал, и даже Светоний со своим злым языком. Тальман де Рео, Бюсси-Рабютен тоже хорошо владеют пером; никто, однако, не считает их надежными свидетелями. Поэтому надо предпочесть, не колеблясь, «Век Людовика XIV» (1739–1751)112 «Мемуарам» СенСимона.
Неудивительно, что Вольтер, друг просвещенных деспотов, восхищался Людовиком XIV, который является родоначальником просвещенного деспотизма. Неудивительно также, что злостный пасквиль на короля опять появляется, вновь обрастая выдумками, в век романтизма. В XIX веке одно за другим публикуются полные собрание сочинений Сен-Симона, «История Франции» Мишле, учебники Эрнеста Лависса. Тот же Жюль Мишле, написавший поэтично и с большой любовью историю средних веков и умело воссоздавший эпоху, разгромил на своих страницах старорежимную монархию. «XVI и XVII векам, — пишет он (1869), — я устроил ужасный праздник. Рабле и Вольтер смеялись в своих могилах. Околевшие божества, истлевшие короли предстали без покрывала. Пошлая история условностей, эта стыдливая недотрога, наконец исчезла. Безжалостному анализу было подвергнуто правление покойников от Медичи до Людовика XIV». Предвзятое мнение довлеет над знаменитым историком: преследования еретиков королевскими драгунами, которых размещали на постой в домах этих несчастных, насильственное обращение в католичество, изгнание гугенотов, галеры, несчастья, вызванные войной, голодовки — все это, кажется, радует его, он почти счастлив, что страна терпела военные неудачи. А через 40 лет другой историк, Эрнест Лависс, с большим научным подходом, хотя и не всегда последовательно, излагает исторические факты, все время перемещаясь из кресла судьи в кресло обвинителя, словно изображает суд истории. Разумеется, он шире смотрит на вещи, чем Мишле. В «Иллюстрированной истории Франции», предназначенной для взрослых, Лависс сдержанно пишет о Людовике XIV. Но в учебных пособиях для начальной школы он позволяет себе писать об этом же короле как о легкомысленном и жестоком деспоте.
На нас всех в большей или меньшей степени оказал влияние сей сборник небылиц, переполненный язвительной критикой. В связи с этим автор настоящей книги уверен — его пролог вызовет шквал обвинений в излишней полемичности, чрезмерной критике, агрессивности, тогда как цель его проста и заключается в том, чтобы сказать: «Довольно сводить счеты», или крикнуть как офицер в бою: «Не стрелять!» Кстати, теперь надо открыть досье Людовика XIV и обязательно найти для него страстного адвоката, и не потому что Сен-Симон, Мишле или Лависс играли роль прокурора. В самом начале, когда только подбирались документы для этой работы, мы мало симпатизировали этому королю. Он нам казался холодным, бесчувственным, не допускавшим никого к себе близко, находящимся в абсолютном плену государственных интересов. Но в процессе работы с годами облик короля менялся, становился колоритнее. Мы увидели: здесь монарх не тождествен самодержцу, что Король-Солнце не считал себя Аполлоном, что самый могущественный государь, самый знаменитый король в христианском мире тех времен был личностью гуманной и, пожалуй, глубокочеловечным, если судить по словам и делам его, по манере карать и миловать, а не по сентиментальным слабостям.
Из этого не следует, что это царствование было безоблачным, а король без недостатков. Антипротестантская политика, отчасти объяснимая в начале его царствования, остается неоправданной — в конце. Преследования августинцев, знаменитых янсенистов имели моральные последствия более серьезные, чем материальное разрушение аббатства Пор-Рояль. Канал реки Эр, разоренный Пфальц нисколько не способствовали славе короля. В книге не избежать этих тем. Но автор считает нужным сказать, что светлое начало преобладает над темным в течение всех 72 лет царствования (1643–1715) Людовика XIV, из которых 54 года приходятся на его личное правление (1661–1715), Чтобы удостовериться в этом, надо лишь прочесть последние труды Хэттона, Корвизье и Жана Мейера, статьи Мунье, Фростена , Таймита . Стоит лишь обратиться к источникам, достойным доверия. Те, которые написаны блестяще — мы уже знаем это, — необязательно являются наиболее достоверными. Среди свидетелей этого правления, заслуживающих внимания, имена Данжо, Сурша, мадам де Лафайетт, маркизы де Севинье, иногда аббата де Шуази, человека любознательного и язвительного, и часто Жана Расина. Надо еще все рассматривать с разных точек зрения. Простое хронологическое сопоставление позволяет, например, объяснить борьбой с голодом изменение морской тактики (1693)  короля. Одно лишь напоминание о религиозном воспитании молодого короля показывает, что его антипротестантизм и антиянсенизм, рано укоренившиеся в набожной натуре, идут от детского катехизиса:  здесь политические темы и аргументы, даже самые яркие, будут всегда на втором плане.
Что касается французского XVII века, то здесь, видимо, уже нельзя надеяться на открытие множества новых документов. Однако остается еще многое открыть в прямом смысле этого слова, то есть снять завесу. Пренебречь простыми вещами, предположить, что знаешь некоторые факты, а потом, не использовав, забыть их — вот в чем ошибка человеческого разума. Вот почему, желая приподнять завесу над сокрытыми фактами, автор хотел напомнить о фактах известных. Историк не должен только возносить хвалу чему-то или только порицать что-то. Если же историк не может удержаться от решительной оценки, то все-таки он не должен себя считать Миносом, Эаком или Радамантом. Такое правление (хотя бы даже с точки зрения длительности), как правление Людовика Великого, в силу ряда вещей неотделимо от биографии монарха. Количество провинций, увеличивших территорию Франции, представляет больший интерес, как нам кажется, чем количество любовниц короля. Если в течение трехсот лет к имени Людовика XIV присоединяют часть видимого баланса, то есть пассив, то законно было бы, чтобы сбалансировать счета, записать также актив. Надо быть честным. Поскольку королю, а не Лувуа ставят в вину сожжение Пфальца — и это справедливо, ибо абсолютный монарх отвечает абсолютно за все — и если королю больше, чем Кольберу, вменяют в вину преследование министра финансов Фуке, то не следует в то же время ставить в заслугу лишь одному Кольберу покровительство искусствам и литературе, недооценивая вклад в это Людовика XIV; или приписать Лево, Ленотру и Мансару славу создания Версаля в ущерб коронованному автору.
Абсолютная власть чаще, чем всякая другая, имеет свой круг обязанностей, поэтому отказывать ей во всякой положительной роли было бы в некоторой степени парадоксально.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 26
Гостей: 25
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016