Воскресенье, 11.12.2016, 16:46
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Кеннет Макси / Гудериан
07.10.2015, 18:41
Из всех организаций, ставших мишенью ненависти и преследования за роль во Второй мировой войне, ни одна не отмечалась на заседаниях международного военного трибунала в Нюрнберге более резко, нежели германский генеральный штаб. Судьи посчитали необходимым добавить характерно высоким моральным тоном: «Они опозорили почтенную военную профессию. Без их военного руководства агрессивные амбиции Гитлера и его сотоварищей-нацистов не получили бы практического воплощения». Эти сентенции относились, разумеется, к небольшому меньшинству, к правящей клике генерального штаба, посты которой предполагали максимальную объективность в работе. В нее входили некоторые старшие военачальники и штабные офицеры, отсутствовавшие на Нюрнбергском процессе, однако в должное время представшие перед судом. Но самый знаменитый из них, создатель танковых войск, единственных из всех родов войск, сделавших возможной быструю и потому в экономическом смысле реальную победу, так и не был привлечен к суду.
Генерал-полковник Гейнц-Вильгельм Гудериан остается загадкой, которой до смерти боялись армии Европы и которая внесла смуту в стройные, дисциплинированные ряды приверженцев консервативной прусской военной науки. С одной стороны, Гудериан отвергал анонимное поведение, являвшееся императивом для всех сотрудников генерального штаба, тем, что стал публицистом, активно распространявшим радикальные идеи. Он был среди зачинателей ожесточенных споров, ставших причиной раскола как в политической, так и в военной сферах. Для всего остального мира он – олицетворение архетипа узколобого пруссака, стремящегося к войне. Германский народ, однако, в дни побед воспринимал его как героя, солдаты также почитали своего командира. С другой стороны, влиятельные противники Гудериана в самом вермахте считали его угрозой святости своей касты, в то время как представители высшей нацистской иерархии видели в нем средоточение наиболее отталкивающих черт армейского офицерства, несмотря на то, что иногда казалось – Гудериан ближе к их образу мышления, чем почти весь генеральный штаб. И никто из них не находился в более запутанных отношениях с Гудерианом, чем сам Адольф Гитлер.
Изложение деяний Гудериана часто искажалось из-за предубеждений, пищу которым давал его импульсивный, бунтарский дух. Естественно, ортодоксы уже заранее были настроены против него. Их ревность вызывалась жертвами – следствие жестокой междоусобной борьбы, имевшей место внутри революционной германской иерархии. Когда пришла к концу эпоха насилия и ненависти, какую убедительную личную защиту мог выстроить генерал, которого без суда продержали за решеткой в течение трех лет?
На страницах «Воспоминаний солдата» Гудериан описал становление танковых войск в нацистской Германии, не забывая при этом обелять собственную деятельность в последующие годы, хотя его трактовка многих ее аспектов открыта для критики, что, впрочем, неудивительно для автобиографического жанра. Несмотря на некоторые ощущения, в целом эта работа соответствует высоким критериям точности, поскольку сохранились семейные архивы Гудерианов. Однако, как ни странно, они не дают достаточно материала для объективного описания этого человека. Частично это объясняется тем, что на время написания своей книги Гудериану были недоступны официальные источники, из которых он мог бы освежить и расширить свои знания. Частично – дефицитом мемуарной литературы. Получилось так, что Гудериан оказался самым худшим адвокатом самого себя, поскольку не дал читателю возможность подробно ознакомиться со своим прошлым и не привел основных фактов, которые показали бы его становление как человека и как профессионала. Вместо этого он уделил своим первым тридцати пяти годам жизни всего лишь пару страниц. Причины такого отношения не так уж загадочны. Гудериан, похоже, всегда считал, что его честь – явление настолько бесспорное, что не нуждается ни в какой особой защите, – представление вполне разумное, но временами приводящее к мысли – все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Хотя семейные документы свидетельствуют в его пользу, Гудериан редко снисходил до того, чтобы предъявить их, и, объясняя некоторые спорные вопросы, такие, например, как различные обвинения в свой адрес или обстоятельства определенных интриг, пускался в отвлеченные рассуждения вместо того, чтобы ясно и кратко дать недвусмысленную отповедь.
Однако нельзя не учитывать, что Гудериану приходилось собирать материалы для своих мемуаров в условиях сильного стресса. В основном эта работа была проделана еще во время нахождения в плену у американцев, которые допрашивали Гудериана, чтобы получить сведения, порочащие как его самого, так и его старших товарищей. Первые дни заключения протекали в крайне дискомфортных условиях, унижавших его человеческое достоинство. Ожидание суда и приговора висело над Гудерианом, как дамоклов меч. Уже после того, как американцы и англичане отказались от судебного преследования, поляки потребовали его выдачи в связи с событиями, происходившими в ходе сражения за Варшаву в 1944 году. Позднее Гудериан начал судебную тяжбу с Фабианом Шлабрендорфом, книга которого «Офицеры против Гитлера» вышла в Швейцарии в 1946 году, а в 1948 году отрывки из нее должны были появиться в одной из западногерманских газет. Некоторые разделы этой книги содержали сведения, наносящие ущерб репутации Гудериана: они не только усилили неприязнь его недоброжелателей, но и вынудили генерала к защите в судебном порядке. Хотя в 1948-м Шлабрендорф публично признал свою неправоту, определенный ущерб уже был нанесен. Первое издание этой книги цитировали и цитируют до сих пор. Несмотря на появление в 1951 году второго издания, где все упоминания о Гудериане были изъяты, и другой книги Шлабрендорфа «Тайная война против Гитлера» (опубликованной в 1956 году, когда Гудериан давно покоился в могиле), где Гудериан совсем не упоминается, многие до сих пор считают вполне достоверными сведения, приведенные в первом издании. В «Воспоминаниях солдата» Гудериан отрицал все, что было написано Шлабрендорфом в связи с его деятельностью по отношению к участникам антигитлеровского заговора, хотя ни в коей мере не прояснил эту историю, как он мог бы сделать со вполне достаточной степенью правдоподобности.
Семейные документы, и в частности переписка с женой, помогают уточнить некоторые неясные места в «Воспоминаниях солдата» и устранить пробелы. И тогда на первый план выходят основные симпатии и привязанности этого человека, его человечность и б неискоренимый патриотизм. Гудериан был честен в том, что никогда не скрывал своих целей, иногда сформулированных с такой пугающей ясностью, что это могло быть опасным для него самого. Письма из прошлого во многих отношениях так непохожи на мемуары многих германских генералов, описывавших события, осмысленные задним числом, и потому представляют историческую ценность. Они помогают проникнуть в суть обстоятельств и фактов, приведших к общенациональному помутнению разума. Очень полезно знать, как в моменты коренной ломки общественных отношений ведут себя люди настойчивые, с творческими способностями, особенно идеалисты с мечтами о могуществе, люди, в дни катастрофы способные сделать выводы, подобные тем, что сделал Гудериан в 1919 г., когда революции сотрясали Европу: «Пусть день станет ночью, пусть солнце воссияет ярко. Я – пруссак, и пруссаком останусь, – добавив: – Сейчас все зависит от верности присяге. Германия погибнет, если каждый скажет: «Пусть это делают другие, но не я». Каждый, в ком есть хоть малейшее чувство, должен вместо этого сказать: «Я помогу!».
Это и есть история пруссака, иногда склонного выглядеть большим пруссаком, чем истинные пруссаки, обладающего широтой кругозора в сочетании с чувством чести и гибкости в реализации современных идей, явившихся антитезисом косности.

СТРАННЫЙ ПАРЕНЬ
21 мая 1940 года немецкий генерал, невысокого роста, но полный энтузиазма, внешний вид которого носил следы долгих дорожных скитаний, въехал в Абвиль, всматриваясь вдаль, туда, где за многомильной гладью Ла-Манша простиралась Англия. В конце «этого памятного дня», как он впоследствии описал его, в душе возникло ощущение сбывшейся заветной мечты, ведь в городе и его окрестностях размещалось его детище – армейский корпус с множеством грозных боевых машин, занявший эти земли по праву победителя в кульминационном моменте кампании, уникальной в военной истории. Немецкая танковая группировка практически без передышки с боями преодолела сложные по рельефу Арденны, форсировала укрепленный водный рубеж и, пройдя по Франции как нож по маслу, разгромила лучшие вражеские соединения. Еще вполне свежая, она взяла Абвиль, не встретив сопротивления, так как, пройдя за одиннадцать дней почти 220 миль, стремительностью своего наступления оставила силы противника далеко позади. Английские, французские и бельгийские армии, попавшиеся на пути немцев, были разрознены, дезорганизованы и морально подавлены. Все остальные порты на побережье пролива оказались незащищенными и были готовы упасть в руки немцев как созревшие плоды. Обойденные в результате блестящего маневра, те силы союзников, которые еще сохранили организационное единство и способность к сопротивлению, могли лишь бессильно взирать издали, охваченные ужасом от сознания неизбежности полного окружения.
Генерал танковых войск Гейнц-Вильгельм Гудериан достиг зенита своей карьеры. При ничтожных потерях, имея в своем распоряжении всего лишь три дивизии – воздушная поддержка была эпизодической, а помощь соседей оставляла желать лучшего, – он вверг войска союзников в состояние хаоса и в течение нескольких дней достиг того, что германская армия ценой огромных потерь не смогла достичь за четыре года войны, с 1914 по 1918. В годы, предшествовавшие Второй мировой войне, этот генерал стал вторым Густавом-Адольфом , в мирное время создав революционную концепцию и оружие и успешно реализовав их в войне. Разница в положении между монархом и офицером невысокого ранга делала его достижения еще более значительными. Созданный им род войск основывался на единстве скорости и броневой защиты бойцов. В танковых дивизиях, которыми командовал Гудериан, доминировал танк, оружие, до 1918 года не успевшее как следует продемонстрировать свой потенциал. 21 мая 1940 года темп наступления Гудериана, заставшего англо-французские армии врасплох быстрым и точным выбором целей, ошеломил и стратегов, и тактиков Великого Германского генерального штаба с их рутинным, традиционным мышлением. Они только на картах наблюдали за тем, как разворачивались события, в которые невозможно было поверить, и слушали радиосообщения, поступавшие от передовых танковых частей.
Однако не следует думать, будто офицеры генерального штаба с трудом воспринимали все новое и прогрессивное в военном искусстве. Несколько поколений генштабистов бились над тем, чтобы поставить последние достижения науки и техники на службу военному мозгу, который с их помощью мог бы принимать быстрые решения на поле боя. Над всем довлела главная цель – решать политические проблемы посредством коротких войн. Как ни парадоксально, но внести последние штрихи в уже выстраданную и почти готовую концепцию танковым войскам мешали именно те, кто доложен был стремиться к обратному. Осторожные военачальники сдерживали Гудериана из опасений, что тот слишком растянет коммуникации, и это в момент, когда еще один быстрый рывок вперед привел бы к полному окружению врага. В конце концов, союзникам позволили спастись через Дюнкерк. В то же время успех Гудериана привел высшую военную иерархию в состояние эйфории. Генерал-полковник Альфред Йодль, начальник штаба ОКВ, писал в своем дневнике, что глава государства и верховный главнокомандующий Адольф Гитлер был «…вне себя от радости и уже предвидел победу и мир». Франция и в самом деле пала, однако триумф оказался неполным. Британия, воодушевленная тем, что ее армии удалось эвакуироваться, отказалась прекратить борьбу. Танки не могли перебраться через Ла-Манш, а авиация, в отличие от сухопутных сил, была не в состоянии привести войну к победному концу только своими силами. Триумф метода Гудериана послужил катализатором катастрофы. После того, как успех, ошеломляющий по своим масштабам, был достигнут с использованием сравнительно минимальных сил, Гитлер и его высшие сановники уверовали в беспредельные возможности своих танковых и военно-воздушных сил. Через непродолжительное время немецкие танки оставят следы своих гусениц по всей Европе, в глубине России и на берегах Северной Африки. Но им больше не удастся поставить на колени ни одной крупной державы. Уроки, которые вызубрил Гудериан, изучая тактику, примененную против Германии в 1918 году, могли повториться. Колоссальный и неожиданный военный дисбаланс, установившийся на полях сражений в 1940 году, должен был быть исправлен.
Дорога, которая привела Гудериана в Абвиль, начиналась задолго до того, когда он ступил на нее. Будучи пруссаком, он принадлежал к племени, в средние века занимавшему территорию между Вислой и Нижним Неманом, чья постепенная экспансия после 1462 года отражала естественную реакцию народа, долгое время испытывавшего притеснения со стороны польского правительства. Тем не менее, несмотря на свои датские или, что менее вероятно, шотландские корни, семья Гудерианов не имела прочных связей с миром профессиональных военных. Она состояла из землевладельцев, которые, как и большинство юнкеров, не имели значительных средств. Что касается подвигов предков на поле брани, то здесь Гудериан мог сослаться лишь на семью своей бабушки Эммы Гиллер фон Гаэртринген, из которой вышло немало прусских генералов, сражавшихся под знаменами Фридриха Великого и в революционных войнах против Франции. Рудольф Фрейгер Гиллер фон Гаэртринген в чине капитана кавалерии участвовал в неудачной кампании 1806 года. Позднее, в качестве командира Неймаркского ландвера, он доблестно сражался против французов в 1813 году, а в 1815 принимал участие в битве с наполеоновскими войсками при Ватерлоо. В 1861 году одному из Тиллеров фон Гаэртринген, кавалерийскому капитану, было приказано спланировать поход на Берлин в поддержку генерального штаба против парламента.
На раннем этапе вызревания прусского милитаризма, культа, который, как современная Спарта, процветал под покровительством Герхарда Шарнхорста, спасителя армии после 1806 года, и его знаменитых преемников – Карла фон Клаузевица, Альбрехта фон Роона и Гельмута фон Мольтке-старшего, семья Гудерианов принадлежала к числу его гражданских сторонников. Такие люди прозябали в относительной бедности юнкерской аристократии и поддерживали военные приготовления из чувства, которое будущий начальник штаба Пауль фон Гинденбург назвал «безысходностью». Естественно, они не были лишены и чувства патриотизма, позволявшего, например, совершить правительственный переворот, при условии, что монарх не будет возражать.
Отец Гейнца Гудериана слишком хорошо познал безысходность. Бабушка рано осталась вдовой с шестью детьми. Чтобы обеспечить детям достойную жизнь, она была вынуждена продать фамильное поместье Хансдорф Нетц в Вартегау. (Гудерианы и по сей день чтят узы родства и придают им первостепенное значение.) Экономить приходилось буквально на всем. Однако, несмотря на то,, что такой шаг был немалой помощью семейному бюджету, в 1872 году юный Фридрих по собственному желанию отправился в кадетский корпус. Его учеба там начиналась в то время, когда еще не успели отзвучать бравурные марши в честь величайшей победоносной кампании Мольтке, в тот момент, когда военная мощь Пруссии находилась в своей наивысшей точке, и Мольтке был занят внедрением технических инноваций. Старая знать противилась этому, а Фридрих Гудериан аккуратно укладывался в схему Мольтке: разбавление старой армейской касты вливанием кадров из средних классов, чтобы заполнить вакансии в технических родах войск. К 1872 году представители титулованной знати составляли лишь две трети офицеров генерального штаба. Во всех вооруженных силах число офицеров – выходцев из среднего класса – неуклонно возрастало. Прежде всего, это касалось войск, где техника играла главную роль, включая саперные, о которых шутили: человек погружается с каждым шагом все глубже и глубже, пока не становится сапером.
Однако Фридрих Гудериан начал службу в легкой пехоте, лейтенантом 9-го егерского батальона, в армии, где наибольшим почетом пользовалась кавалерия, за ней шла гвардейская пехота, легкая пехота и лишь затем артиллерия. Легкая пехота, как и кавалерия, была самой быстрой и мобильной частью вооруженных сил, строившихся на основании доктрины Мольтке – победа в войне достигается за счет высокой мобильности наступательных действий. Придя в армию неоперившимся птенцом, еще не успевшим испытать на себе воздействие традиционных представлений, учивших во всем слепо следовать уставу, Фридрих приветствовал каждое дыхание перемен, и его вовсе не шокировали такие типичные для Мольтке изречения, как «не стройте больше укреплений, стройте железные дороги». Это чувство открытости всему новому с течением времени он передал своим сыновьям.
Год 1888 был очень важным, как для Фридриха Гудериана, так и для Германии. В октябре 1887 года Гудериан женился, а 17 июня 1888 года Бог осчастливил его и его жену Клару рождением первого сына, Гейнца. За два дня до этого, 15 июня на трон взошел новый монарх, кайзер Вильгельм II, и вскоре неприкрыто агрессивная Weltpolitik – мировая политика – сменила хитроумные дипломатические тенета канцлера Бисмарка.
Было бы неверно полагать, что в 90-е годы Германия жила в атмосфере войны. Разумеется, Франция после 1871 года жаждала реванша, а на немецких верфях вовсю кипела работа – Германия намеревалась бросить серьезный вызов британскому военно-морскому превосходству. И все же германская торговля расширялась; промышленные зоны и внешние признаки процветания в главных городах, вкупе с успехами в массовом образовании, начали вытеснять старый, обветшавший аскетизм. Изменение правительственной политики почти не коснулись Гудерианов. Те окунулись в обычную гарнизонную жизнь, как и положено молодоженам, занимающим определенную ступеньку в иерархическом обществе. В октябре 1890 года у Гейнца родился брат Фриц, а в следующем году семья переехала в эльзасский город Кольмар, где жила до 1900 года, когда Фридриха перевели в Сент-Авольд, в Лотарингию.
К тому времени и Гейнц, и Фриц твердо решили стать армейскими офицерами. Отец целиком и полностью одобрил выбор. Впрочем, сомневаться не приходилось, поскольку стесненные материальные обстоятельства заставляли считаться с собой. Кроме того, условия для получения образования в Сент-Авольде, где была школа-интернат, оставляли желать лучшего, в то время как в кадетских училищах в Германии преподавали современные предметы – французский, английский, математику и историю. С 1901 по 1903 годы Гейнц и Фриц посещали кадетское училище в Карлсруэ в Бадене. В 1903 году Гейнца перевели в главное кадетское училище в Гросс-Лихтерфельде, Берлин, где позднее к нему присоединился Фриц.
Здесь они попали под влияние прусской дисциплины в ее самой категорической и сложной форме. В противоположность абсурду внешних проявлений военного режима – мельчайших деталей муштры, мундиров и прочих формальностей – существовало внушение определенной философии и позиции, гибкость, которую не могут постичь те, кто наблюдает пруссачество только в его несгибаемой форме. Параллельно с единообразием обращения шло – главным образом в отношении офицеров – признание права и желательности выражения бескомпромиссных мнений, вплоть до момента отдания приказа. Таким образом, менталитет кадета формировался мыслью о необходимости признания абсолютного авторитета, и не только после того, как все аргументы будут исчерпаны. Можно заметить – здесь нет особого отличия от методов, применяемых в большинстве других армий. Безусловно, большинство других армий скопировало прусскую систему, и разница между ними лишь в степени этого копирования. Именно педантичная немецкая скрупулезность вызывала страх и ненависть у введенных в заблуждение противников. Внешне Гудериан сначала неохотно согласился с системой; его оговорки в отношении духа, если не буквы, позднее, в затруднительных ситуациях, окажутся весьма подходящими. Гибкость реагирования всегда была близка его мыслям и действиям. Гудериан не протестовал открыто, и его успеваемость улучшалась по мере того, как он развивал в себе интерес к предметам, навсегда покорившим его. В одной из своих книг он вспоминал своих инструкторов и преподавателей из Гросс-Лихтерфельде «…с чувством глубокой благодарности и уважения». Однако с инструкторами из военного училища в Меце дело обстояло не так. В 1907 году Гудериан писал: «Эта система не для честолюбивых людей – только для середнячков. Она занудна», – и добавлял, что находит своих старших начальников бесчувственными. Однако из того, что было написано о нем в конце курса, можно сделать вывод – серьезный и думающий о будущем кадет произвел на преподавателей неплохое впечатление. Честолюбивый и благородный, хороший наездник, он, по их словам, обладал сильным характером и обаянием, а также был «чрезвычайно заинтересован в своей профессии и очень прилежен». По иронии судьбы, Гудериан неважно отвечал на выпускном экзамене по тактике, выбрав оборонительный вариант вместо требуемого атакующего.
К неописуемой радости Гудериана, в феврале 1907 года в чине фенриха его направили в Битке для прохождения службы в 10-м ганноверском егерском батальоне под командой собственного отца, которого любили и перед которым трепетали и близкие, и сослуживцы. В январе 1908 года Гудериан стал лейтенантом и погрузился в обычную жизнь типичного молодого офицера, который любит животных, прекрасно ездит верхом, увлекается охотой и стрельбой. Он также обнаружил в себе интерес к архитектуре, научился ценить театр и танцы. Однако музыка оказалась ему недоступна: Гудериана, безнадежно тугого на ухо, исключили из кадетского хора, когда выяснилось, что он поет совершенно невпопад. В этом было, возможно, нечто символическое. В дневнике Гудериана все чаще появляется критика системы, к которой он принадлежал, и здоровый скептицизм, разделяемый лишь очень небольшим числом его современников. Гудериан пишет об изучении военной истории: обладая исключительно хорошей памятью, он мог наизусть цитировать классические и военные произведения. Очень большую пользу принесли батальонные учения под командованием отца. «Я пытаюсь подражать ему», – пишет Гудериан.
На страницах дневника, фиксировавшего не только мимолетные мысли, встречаются и размышления о значении настоящей долговечной дружбы. В июле 1908 года, в момент одиночества, он писал:
«Друзья требуют, чтобы я проводил с ними больше
времени. Если бы они были повнимательнее, между нами не возникло бы отчуждение. Но теперь трудно вернуть упущенное. Они потеряли мое уважение. Они обвиняют меня в том, что я – интроверт… но тому, кто бежит за толпой, нечем гордиться.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 26
Гостей: 25
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016