Воскресенье, 04.12.2016, 11:11
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Том Холланд / В тени меча. Возникновение ислама и борьба за Арабскую империю
07.10.2015, 18:37
Между двумя мирами
Юсуф Асар Ясар, арабский царь, прославившийся своими длинными волосами, благочестием и абсолютной безжалостностью, потерпел поражение. Покинув поле сражения, он направил своего покрытого пятнами крови белого боевого коня к берегу Красного моря. Он знал, что за его спиной христианские чужаки уже наступают на его дворец, чтобы разграбить сокровищницу, захватить царицу. У победителей не было причин проявлять к нему милосердие. Лишь немногие оказались более известны среди христиан (и пользовались более дурной славой), чем Юсуф. Двумя годами ранее, желая завладеть юго-западной частью Аравии для установления там своей веры, он взял их крепость Наджран. То, что произошло потом, на целое десятилетие стало кошмаром для христиан далеко за пределами Химьяра, царства на Красном море, которым правил Юсуф. Местная церковь вместе с епископом и большим количеством прихожан, запертых внутри, была сожжена. Девственницы, прибежавшие к пожару, бросались в огонь и дерзко кричали, как сладко дышать воздухом, который пахнет горящими священниками. Одна женщина, лица которой никто и никогда не видел за дверью ее дома и которая никогда не ходила по городу среди дня, сорвала свой головной платок, чтобы сильнее упрекнуть царя. Юсуф в ярости приказал убить перед ней ее дочь и внучку, выплеснуть на нее их кровь, а уж потом снести ей голову.
Подобное мученичество, хотя и уважалось христианской церковью, так просто не прощалось. И к Химьяру прибыла огромная армия из христианского царства Эфиопия. Защитников окружили, разбили и обратили в бегство. Юсуф понимал, что теперь, когда воды Красного моря плещутся у самых копыт его коня, он находится в конце своего пути. Его беспрекословного подчинения законам, указанным Богом пророку, недостаточно, чтобы спасти его от гибели. Он медленно направил коня в воду, и очень скоро тяжесть доспехов увлекла его на дно. Так окончилась жизнь Юсуфа Асара Ясара, последнего иудейского царя, правившего в Аравии.

Крах Химьярского царства, имевший место в 525 г., не самое примечательное событие древней истории. Самому Химьяру, несмотря на процветание в течение шести веков до окончательного краха при Юсуфе, не хватает известности Вавилона, Афин или Рима. Вероятно, это неудивительно, поскольку юг Аравии тогда, как и сейчас, был периферийным регионом по отношению к главным центрам цивилизации. Даже арабы, которых народы, ведущие оседлый образ жизни, считали жестокими и грубыми – из всех наций на земле самыми презренными и незначительными3, – могли смотреть свысока на предполагаемых варваров региона. Химьяриты, как изумленно и возмущенно сообщил один арабский поэт, оставляли своих женщин необрезанными и не считали зазорным есть саранчу4. Такое поведение считалось совершенно недопустимым.
Химьяр находился в тени не только из-за своего географического положения. Период, в котором имела место смерть Юсуфа, окутан мраком неизвестности. VI в. не поддается точной категоризации. Он представляется стоящим между двумя эпохами – классической цивилизации и Крестовых походов.
Историки относят его, как и предыдущий и последующий века, к поздней Античности, но этот термин лишь сгущает тени. После поздней Античности наступило Средневековье.
Для любого, кто привык думать об истории как о последовательности точно определенных и изолированных эпох, во всем этом есть нечто тревожащее. Как ученый в классическом фильме ужасов «Муха», ставший мутантом, сочетавшим в себе черты насекомого и человека, мир поздней Античности может показаться, с нашей точки зрения, состоящим из разнородных элементов. Далеко за пределами царства Юсуфа империи, возникшие на сказочно древних фундаментах, продолжали господствовать на Ближнем Востоке и в Средиземноморье, как и много веков назад. Сам их возраст служит для того, чтобы подчеркнуть, как основательно они освободились от уз прошлого. Возьмем, к примеру, регион, расположенный к северу от Аравии, – землю, которую сегодня называют Ираком. Здесь на приливных полосах, которые были свидетелями расцвета городской цивилизации, хранили верность царю, который, как и его предшественники на протяжении тысячелетия, был персом. Его владения, как и территории Персидской империи тысячью годами раньше, тянулись на восток до границ с Индией и в глубь Центральной Азии. Великолепие его двора, пышность ритуалов и нескромность притязаний – все это было бы прекрасно известно царю Вавилона. Но то, что когда-то было так, практически забыто народом Ирака. Распространившаяся амнезия стерла воспоминания, которые выдержали тысячелетия. Даже персы, далекие от благоговения перед правдой об их славном имперском наследии, начали его скрывать и искажать. Наследие несравненной истории Ирака – сохранившееся в персидских фантазиях о мировом господстве и победах, придающих этим фантазиям достоверность, – живет, но все чаще имеет облик не ушедших веков, а чего-то нового.
Другие супердержавы были не так невнимательны к своему прошлому. Великие города Средиземноморья, построенные из камня и мрамора, а не из илистых кирпичей, которые использовали жители Ирака, не так быстро разрушались, превращаясь в пыль. И империи, которые ими управляли, также в 525 г. считались не подверженными разрушению. Даже персам римлянин мог представляться чем-то фундаментальным, базовым. Они считали, что так Бог создал мир, и, скрипя зубами, признавали, что весь мир с самого начала был освещен «двумя глазами» – мудрыми правителями Персидского царства и могущественной империей римлян5. Тем не менее сами римляне, хотя определенно ничего не имели против лести, знали, что к чему. Они не видели смысла верить в то, что их империя существовала с начала времен, и отлично понимали, что ее величие возникло на пустом месте. Проследить ход этого возникновения и развития – значит понять тайны ее успеха. Когда Юсуф исчезал в водах Красного моря, в римской столице составлялись планы поиска в библиотеках и архивах – беспрецедентного труда ученых, целью которых было сохранение для потомков великого наследия знаний. Это был масштабный проект. История, так же как армии или золото, стала одной из составляющих силы Римского государства. Она дала империи уверенность в том, что та является именно тем, на что претендует, – моделью человеческого порядка. Как можно было поддержать престиж цезаря, если не трубить направо и налево о римской древности?
Трудность для римских творцов политики заключалась, конечно, в том, что славные события прошлого вовсе не обязательно дают надежные руководящие принципы и ориентиры для будущего. Бесспорно, империя осталась тем, чем была почти тысячу лет: самой грозной супердержавой из всех. Она была богаче и населеннее, чем ее персидская соперница, и надежно удерживала Восточное Средиземноморье, всегда самую богатую его часть. Цезарь правил огромной территорией от Балканских гор до египетских пустынь. Однако оказалось, мягко говоря, неприятно, что территория, некогда бывшая западной половиной Римской империи, к 525 г. ей вообще не принадлежала. За предшествовавшее этой дате столетие огромная часть ее владений была утрачена. Британия отделилась в 410 г., за ней в следующие десятилетия последовали другие провинции. В конце века отделилась вся западная часть империи – даже Италия и Рим. Вместо почтенного, освященного веками имперского порядка появилось «лоскутное одеяло» из независимых королевств, причем все они, за исключением нескольких – на западе Британии, управлялись военной элитой из-за пределов бывшей империи. Отношения, существовавшие между местным населением и пришельцами – «варварами», в разных государствах были различными. Одни, как бритты, сражались с захватчиками не на жизнь, а на смерть, другие, как итальянцы, приветствовали их, словно цезарей. Но во всех случаях после краха империи сформировались новые государства, личности, системы ценностей и цели. Все это со временем привело к установлению совершенно иного политического порядка в Западной Европе. Покинутые Римом провинции больше никогда не признают одного хозяина.
Со временем обе великие империи – Персидская и Римская – разрушатся, как Ниневия и Тир, но не государства, образовавшиеся в западных провинциях Римской империи, – некоторые из них до сих пор в своих современных названиях содержат упоминания о вторжениях военных отрядов варваров в эпоху поздней Античности. Европейские истории традиционно говорили о приходе франков на земли, которые впоследствии стали Францией, и англов – в будущую Англию, как о событиях несравненно более важных, чем деятельность цезаря или любого персидского царя. Сегодня мы знаем, что крах подстерегал обе соперничающие империи. Прошел век после краха царства Химьяритов, и обе сверхдержавы оказались на краю бездны. То, что Персидская империя рухнет окончательно, а от Римской останется искалеченный обрубок, обычно считалось показателем их бесперспективности, старения, ненужности. Представляется весьма заманчивым допустить, что они умерли от старости и немощности. Медлительность поздней Античности для тех, кто прослеживает в ней только гибельную линию упадка и краха, имеет черты задержавшихся гостей, которые отказываются надевать свои пальто, хотя вечеринка уже закончилась.
Вот только империи, созданные людьми, принадлежали не только земле. Цезарь мог казаться своим подданным лучезарным и великолепным, его замки и дворцы грозно возвышались над жилищами простых людей, а солдаты, чиновники и сборщики налогов действовали безжалостно, исполняя его волю, но он был всего лишь смертным в бесконечном космосе, управляемом небесным царем. Это предположение к тому времени, как Юсуф в начале VI в. оказался загнанным в угол, принималось без возражений на всем Ближнем Востоке и оказало влияние практически на все аспекты геополитики в регионе. Когда Юсуф сошелся в схватке с пришельцами из Эфиопии, на карту было поставлено нечто большее, чем мелкие амбиции враждующих полководцев. Были вовлечены и небесные интересы. Противоречия между теми, кто сражался за иудеев, и теми, кто взял в руки оружие во имя Христа, были настолько глубокими, что могли считаться непримиримыми. Обе стороны были непоколебимо уверены, что бог, которому они поклоняются, являлся единственным Богом – monos theos по-гречески, и это убеждение делало обе стороны еще более непреклонными и безжалостными. Не только в Южной Аравии, но и на всем пространстве цивилизованного мира поклонение конкретному пониманию божества стало той самой главной эмоцией, которая определила жизнь миллионов людей. В эпоху, когда царства возникали и исчезали, словно морская пена, и разрушались даже великие империи, не существовало земной силы, которая могла похвастать такой преданностью. Личность определялась не земным царством, а разными концепциями единственного Бога. Речь идет о монотеизме.
Такое развитие событий положило начало трансформации человеческого общества с непредсказуемыми последствиями для будущего. Из всех черт современного мира, которые можно проследить до Античности – алфавиты, демократия, фильмы о гладиаторах, – ни одна не оказала столь всеобъемлющего влияния, как установление впервые в истории отдельных разновидностей монотеизма в качестве государственных религий. В начале 3-го тысячелетия от Рождества Христова около трех с половиной миллиардов человек – более половины населения Земли – ассоциируют себя с той или иной формой религии, которые приняли современную форму в период, начавшийся за двести пятьдесят лет до смерти Юсуфа и закончившийся через двести пятьдесят лет после нее. Поэтому период поздней Античности, хотя и может показаться отличным от других исторических эпох, не менее значим. Когда мужчины или женщины вдохновлены верой в единственного Бога на определенные поступки, они демонстрируют его влияние. Эффект революции, свидетелями которой стали жившие в то время люди, чувствуется и в наши дни.
Цель этой книги – проследить истоки и ход этой революции. Как вышло, что мышление людей всего за несколько столетий изменилось настолько радикально и прочно? Это богатая человеческая история, наполненная яркими драмами, выдающимися характерами, часто имевшая мятежную окраску. Она же предъявляет особые требования к историку, поскольку значительная ее часть происходит не в физическом мире. В ней есть цари и ангелы, полководцы и демоны. Следовательно, далеко не все события, описанные на этих страницах, можно объяснить материальными интересами и политическим расчетом. На четкий и яркий мир простых смертных бросает тень другое измерение, в котором живут ангелы и демоны, в котором есть небесный свет и проклятия. Современники Юсуфа, анализировавшие его падение, определенно не были наивными. Они поняли сложные вопросы торговой политики и соперничества двух великих держав и вместе с тем никогда не сомневались в том, что пески Аравии одновременно стали сценой для небесной драмы, когда в схватке сошлись силы рая и ада. Можно было иметь разное мнение относительно того, на чьей стороне выступал Юсуф – ангелов или демонов, но и евреи, и христиане верили: все случившееся шло от Бога. Это был главный тезис эпохи, и историк поздней Античности, который не отдает ему должное, обречен на неудачу.
Поэтому верования этого периода должны рассматриваться со всей серьезностью и участием. Но это не значит, что они должны приниматься безоговорочно и целиком, так сказать, по номинальной стоимости. В начале IV в. палестинский епископ по имени Евсевий написал историю ранней церкви. В ней он положил начало историческому исследованию, которое объясняло прошлое как следование образцам (принципам) по указующему персту Господа. Это предположение, хотя и имело огромное влияние, и не только среди христианских авторов, на Западе вышло из моды несколько веков назад. Какими бы ни были личные религиозные взгляды современных историков, они, как правило, не объясняют прошлые события как деяния Божественного провидения. Все аспекты человеческого общества – даже сами верования – теперь считаются продуктами эволюции, однако это не чисто современный взгляд. Сам Евсевий за пятнадцать столетий до возникновения теории Дарвина видел в подобных ей утверждениях пагубную и грозную ересь. Ничто не могло встревожить его больше, чем идея, распространяемая врагами его веры, – это было нечто сиюминутное и случайное, просто искаженное эхо древних традиций. Его история, далекая от прослеживания перемен в доктринах и институтах церкви, демонстрировала, что они не менялись ни в малейшей степени. А само христианство? По мнению Евсевия, оно существовало с начала времен. Он считал, что надо рассматривать религию, в последние годы распространившуюся в каждом народе, как самую первую, древнюю, самую примитивную из религий.
Сегодня для многих из нас, знакомых с местами захоронения неандертальцев и наскальными рисунками кроманьонцев, это утверждение вовсе не представляется очевидным. Тем не менее его основной принцип – что религии имеют некую таинственную и базовую суть, неподвластную времени, – принимается как само собой разумеющееся. По большей части за это стоит благодарить Евсевия и ему подобных. Великая инновация поздней Античности заключалась в оформлении из того, что иначе могло стать хаотичным смешением верований и доктрин, индивидуальных моделей для отдельных религий и в установлении их как окончательных. Как это было сделано – волнующая и весьма примечательная история, поскольку она затрагивает и высокую политику, и глубочайшие человеческие эмоции. Столкновение великих империй и нищета рабов, сияние великолепных мозаик и тлетворный дух чумных ям, шум переполненных городов и тишина пустынь – все имело значение. Начавшись в Древнем мире и окончившись в Средневековье, эта трансформация имела большое значение, как любой исторический процесс.
Но в повествовании следует соблюдать осторожность, прежде всего потому, что существуют неизбежные пробелы и противоречия в источниках, характерные для всех периодов древней истории. Возьмем, к примеру, рассказ о смерти Юсуфа. Согласно одним источникам, он пал в бою, согласно другим – утопился. Более проблематичной является определенная предвзятость в наших источниках – почти все они написаны христианами (так, например, имеется три современные надписи, выражающие мнение химьяритов; они обвиняют христиан в Наджране в том, что сегодня считается терроризмом). Путаница существует даже в хронологии. Некоторые историки датируют смерть Юсуфа не 525 г., а 520-м. Все это можно было бы отнести к не самым существенным деталям. Однако есть одна большая и намного более значительная трудность. Любая история, исследующая развитие враждующих монотеистических религий, не может не использовать такие слова, как «христианин» и «иудей». Хотя, как видно из рассказа о Юсуфе, в поздней Античности эти слова не обязательно означали то же самое, что сегодня. Казнь закрывавшей лицо христианки в Аравии иудейским царем явно имела место в мире, далеком от нашего.
Поэтому данная история представляется несколько странной и более удивительной, чем кажется на первый взгляд. Здесь в полной мере проявились творческие способности ранних авторов. Конечно, во все периоды есть историки, которые стараются переписать прошлое ради настоящего. Но никто не делал этого так убедительно или с такими живучими последствиями, как историки поздней Античности. Высшее достижение иудейских и христианских ученых той эпохи – создание истории соответствующих вероучений, представляя их закономерной и неизбежной вершиной развития, отбрасывая все, что могло бы противоречить такому впечатлению. Кем бы в действительности ни был Моисей, и существовал ли он вообще, сегодняшнее мнение о нем евреев сложилось под влиянием раввинов поздней Античности. Это были прекрасно образованные люди, веками старавшиеся показать, что их величайший пророк – не важно, как далек он был от них во времени, – на самом деле такой же, как они. Точно так же, кем бы ни считал себя Иисус, христианское понимание его миссии и божественности, каким его излагает большинство сегодняшних церквей, отражает турбулентность поздней римской политики, усилия римских епископов и императоров оформить вероучение, которое могло объединить народ божий. Основная структура иудаизма и христианства – не важно, как далеко в глубь веков уходят истоки, – появилась в рассматриваемую эпоху.
Только вера – или ее отсутствие – может в конечном счете ответить на великие вопросы, лежащие в сердце этих религий: действительно ли евреи – народ, избранный Богом, и действительно ли Иисус воскрес из мертвых. То же самое можно сказать и о других загадках: как и почему впервые появилась иудейская вера в единственного Бога, какими были доктрины ранней церкви. Некоторые искры, впервые разжегшие пламя иудаистской и христианской практики, могут разглядеть историки, но множество других остаются скрытыми от нас. Мы смотрим сквозь толстое стекло, которое было создано для нас мужчинами и женщинами – главными героями этой книги.
Разумеется, тот факт, что культ первобытного прошлого может привести к его сокрытию и даже полному разрушению, отнюдь не является новым парадоксом. Многие богатые люди в Древнем мире выражали свое благочестие, возводя колоссальные сооружения над скромными святилищами. Однако иудейские и христианские ученые эпохи поздней Античности значительно больше преуспели в деле обновления. Их конечное достижение – сотворение интерпретации не только их собственных форм монотеизма, но и самой религии. Эту трактовку теперь миллиарды людей принимают как должное. Они считают ее влиянием свыше, воздействующим на их поведение в этом мире и на вечную жизнь их душ в мире ином. Именно поэтому изучение трудов того времени в поисках свидетельств того, что произошло в действительности, является таким интересным и волнующим.
Данный проект, разумеется, отнюдь не легок. Но не сложность и двусмысленность источников были главной трудностью. Историю, подобную приведенной в этой книге, невозможно рассказать без предварительного объяснения, как и почему она изложена именно так.
Поэтому, прежде чем перейти непосредственно к изложению, я сделаю паузу и сообщу нечто совсем иное: как создается рассказ.

Величайшая из когда-либо рассказанных историй

Победители – любимчики небес. Даже христиане, чей Бог умер, как осужденный преступник, распятый на деревянном кресте, соглашались с этим утверждением. А уж Евсевий определенно с этим не спорил. А как же иначе? Ведь он видел своими глазами Римское государство, которое веками пятнало себя кровью христиан, а потом чудесным образом превратилось в оплот церкви. Нет необходимости для цезаря, который первым склонил голову перед Христом, ждать смерти, чтобы получить должную награду. Евсевий, совмещавший таланты интуитивного полемиста со склонностью к поклонению героям, написал полную биографию императора, чтобы подчеркнуть эту мысль. По Евсевию, он был так угоден Богу, благословен, благочестив и удачлив во всех своих начинаниях, что с великой легкостью получил власть над большим числом народов, чем все, кто были до него. И он сохранил эту власть до конца жизни
Уверенность в этой формуле – что вера в Христа приведет к земной славе – выдержала немало ударов в последующие столетия. Нескладно: чем больше римлян становилось христианами, тем больше сжимались границы империи. Теологи изобретали самые разные объяснения этому загадочному явлению; объяснений, которые христиане, имевшие возможности изучить Евангелия, чтобы узнать взгляды Иисуса, вполне могли посчитать убедительными. Тем не менее ключевое высказывание, на котором подробно остановился Евсевий, – что величие в этом мире даруется Господом тому, кто ему угождает, – оказалось слишком правдоподобным и внушавшим доверие, чтобы от него сразу отмахнуться. Вместо этого все больше римлян обнаруживали себя втянутыми в отчаянную борьбу за выживание, и все больше богатств оказывалось присвоенными новыми и удивительно быстро достигшими успеха имперскими народами. То, что одни и те же завоеватели не только лишили римлян богатейших провинций, но и сокрушили персов, не могло не стать шоком. Случившееся было настолько неожиданным и удивительным, что показалось чудом. Что, кроме руки Господа, могло объяснить мировое господство народа, ранее считавшегося всеми отсталым и диким – арабов?
Спустя пять веков после времен Евсевия, в начале IX в., близкая связь, установленная учеными между благочестием и земной властью, все еще широко признавалась. Самим христианам идея вряд ли нравилась, в отличие от арабов, пребывавших в твердом убеждении, что все их блестящие победы достигнуты благодаря милости Бога. Они верили, что двумя веками раньше небеса даровали их предкам целый ряд сверхъестественных откровений. Божий промысел покарал иудеев и христиан, указав тем, кто ему подчинился, путь к глобальной империи. И спустя восемь столетий после Рождества Христова арабы стали называть себя мусульманами – «теми, кто подчиняется Богу». Они владели обширными территориями, завоеванными мечами их предков, которые простирались от берегов Атлантического океана до границ Китая, а Бог требовал от них только одного – подчинения. Ислам – таково было условное обозначение того, что к началу IX в. стало целой цивилизацией.
Приход ислама дал новое высокое положение не только арабам, но и их языку. Мусульмане верили, что именно на арабском языке Бог открыл свои цели человечеству. То, что достаточно хорошо для Всевышнего, естественно, хорошо и для смертных. К 800 г. арабский язык избавился от неуважения, с которым к нему традиционно относились ранее, и даже было решено, что он звучит словно музыка силы, а его рукописный шрифт – произведение чистой красоты, облагороженное до изысканного совершенства искусством каллиграфов. Среди арабов написанное слово было на грани превращения в манию. Один ученый, умерший в 822 г., оставил после себя библиотеку, помещенную в 600 сундуков. Другой, говорят, был раздавлен насмерть, когда на него, пьяного, рухнула большая стопка книг. Причем эта история вовсе не является неправдоподобной. Утверждают, что в одном томе арабской истории было почти 80 тысяч страниц, иными словами, весил он немало. Очевидно, люди, занимавшиеся титаническим литературным трудом, были далеки от века, считавшего их варварами, – это с удовольствием подчеркивали сами арабы.
Они постоянно стремились изучать прошлое, и это вряд ли можно считать удивительным. Жажда понять причину столь явного и зрелищного роста их состояний, прояснить процесс, его вызвавший, и истолковать то, что он раскрывает о характере их Бога, их никогда не покидала. Как и Евсевий, пятью столетиями ранее искавший ответы на подобные вопросы в жизни римского императора, так же и Ибн Хишам, иракский ученый, в начале IX в. обосновавшийся в Египте, обратился к его биографии, чтобы исследовать цели небес. Сира – так он назвал избранный им жанр жизнеописания, «примерного поведения». Ибн Хишама в основном интересовало не что сделал его объект, а как он это сделал. На то была веская причина. Герой жизнеописания Ибн Хишама, как верили мусульмане, являл собой во всех отношениях образец для подражания. Бог выбрал его, чтобы стать Его глашатаем. Именно через него Всемилостивейший, открывая свои желания арабам, даровал им те же откровения, которые вдохновили людей, живших за две сотни лет до Ибн Хишама, вырваться из пустынь и разорвать на части мировые супердержавы. «Мы – помощники Бога и подручные Его пророка и будем сражаться с людьми, пока они не уверуют в Бога. И тот, кто верит в Бога и Его пророка, защитил свою жизнь и собственность от нас, а с тем, кто не верует, мы будем бороться без устали, и убить его для нас ничего не будет стоить»8. Таким, согласно Ибн Хишаму, был девиз арабских воинов накануне завоевания ими мира.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 31
Гостей: 31
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016