Суббота, 03.12.2016, 14:39
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Игорь Синицин / Андропов вблизи. Воспоминания о временах оттепели и застоя
15.09.2015, 19:59
Самый длинный день
В конце апреля 1973 года в аудиториях и коридорах Академии общественных наук при ЦК КПСС стоял привычный гул. Выпускники АОН, регулярные занятия которых и выпускные экзамены закончились еще перед Новым годом, оживленно обсуждали вопросы защиты своих диссертаций и рассылки готовых авторефератов и то, правильно ли выбрали на кафедрах оппонентов, роль которых в защите кандидатских диссертаций оценивалась весьма высоко. Не менее заинтересованно муссировались и проблемы распределения на работу аспирантов, которыми уже пару недель занимался отдел науки ЦК КПСС. В первую очередь получали назначения молодые партийцы, направленные на учебу Центральными комитетами Компартий республик и обкомами партии. Многие должны были возвратиться с повышением в родные пенаты, а некоторым счастливчикам предстояло получить должности в аппарате ЦК, высоких московских организациях и учреждениях. Все это было настолько «горячо», что, как оказалось, резко усилился поток кляуз, доносов и анонимок на выпускников в ЦК КПСС, в том числе и с мест, где они работали раньше. Увеличилось и число кляуз самих аспирантов на своих товарищей…
АОН при ЦК КПСС на Садовой-Кудринской, задний двор которой граничил с Московским зоопарком, в общем, оправдывала свое бытовавшее среди либералов-острословов шутливое, но весьма двусмысленное и емкое название «Академия при зоопарке».
Москвичей-аспирантов — тех, кто не «подсуетился» заранее для получения какого-либо особо вожделенного места работы или не имел связей в аппарате ЦК КПСС, — распределяли в последнюю очередь — где-то в июне — июле. Но «личные дела» выпускников уже давно находились в отделе науки ЦК, пройдя все мыслимые в те времена проверки. Поэтому я не «дергался», будучи уверен, что в московской журналистике мест на всех новоиспеченных кандидатов наук хватит.
22 апреля был такой же день, как и все предыдущие, — те же разговоры вокруг тех же проблем. Только к вечеру по коридорам прошел слух, что состоялся апрельский Пленум ЦК КПСС и на нем были избраны три новых члена политбюро: Юрий Владимирович Андропов — председатель КГБ, Андрей Антонович Гречко — министр обороны и Андрей Андреевич Громыко — министр иностранных дел. Но все они казались такими далекими от нас «небожителями», что никто из аспирантов не стал это всерьез комментировать. И так было ясно, что генсек Брежнев в очередной раз укрепил свои позиции в политбюро и ЦК.
На следующее утро я пришел в академию, как обычно, чтобы проследить за рассылкой автореферата моей кандидатской диссертации, и тут же услышал от Натальи, ответственного секретаря нашей кафедры, длинно называвшейся «теория и методы идеологической работы», сообщение, что мне уже несколько раз звонили из города, оставили свой телефон и просили срочно позвонить, как только я появлюсь.
Естественно, я тут же набрал указанный номер, назвал себя и услышал в ответ: «Игорь Елисеевич, не могли бы вы приехать к нам по поводу вашего возможного трудоустройства?» Я согласился, не спросив даже, куда я должен приехать, но захотел узнать адрес и время встречи. Мне было отвечено, что в четырнадцать часов тридцать минут у подъезда академии меня будет ждать автомашина «Волга» с таким-то номерным знаком, которая и привезет меня туда, куда надо. Затем в трубке раздался сигнал отбоя, и я стал ругать себя, зачем не уточнил, куда меня все-таки позвали. Чтобы не сглазить удачу, если таковая меня ждет, я не сказал ни Наталье, ни другим своим близким друзьям и приятелям, что поступил некий странный звонок.
Сообщение меня самого так заинтриговало, что я пребывал до половины третьего словно в тумане, механически уточняя адреса рассылки автореферата, листая в читальне свежие газеты, обедая в прекрасной и дешевой столовой академии, не чувствуя вкуса еды…
Двадцать пять минут третьего ноги вынесли меня к главному подъезду на Садовом кольце, а глаза стали искать названный номерной знак среди множества машин, стоявших у здания академии. Черная, чисто вымытая «Волга» с мосовскими, то есть «солидными», номерами нахально оказалась на самом почетном месте, отведенном для машины ректора академии Иовчука, то есть прямо напротив входа в АОН.
Я открыл переднюю дверцу машины, заглянул внутрь, поздоровался с водителем. Незнакомый мне солидный пожилой человек ответил на мое приветствие и сразу спросил:
— Как ваши имя и отчество?
Я назвал себя, и водитель со словами «Садитесь, пожалуйста!» открыл заднюю дверцу. Я уселся, дверцы захлопнулись. «Волга» тронулась. Я все пытался сообразить, куда же меня везут.
Машина обогнула площадь Восстания, выехала на Никитскую и пошла в направлении к Манежу. Там она сделала левый поворот и мимо Госплана пошла в горку к площади Дзержинского. Обогнув памятник «железному Феликсу», автомобиль выехал на Сретенку и неожиданно повернул направо перед гастрономом на площади Воровского. Когда он остановился и дал гудок перед мощными железными воротами между старым и новым зданиями КГБ, у меня прошел легкий морозец по коже — я понял, что чем-то заинтересовал всесильное ведомство. «Был ли этот интерес благоприятным? Или?..» — пронеслось у меня в голове.
По кривому и извилистому двору, где слева возвышались мрачные стены бывшей внутренней тюрьмы НКВД, машина подъехала к малоприметному подъезду, стекла которого были затянуты зеленым репсом. Дверь открылась тотчас, вышел прапорщик в форме КГБ и распахнул мою дверцу машины.
— Вас ждут… — коротко сообщил он мне.
Я вошел в подъезд, стены которого были аккуратно покрашены бирюзово-зеленой краской. У распахнутой двери лифта старого образца стоял человек в штатском.
— Я вас провожу до места… — уточнил он и нажал кнопку третьего этажа.
Коридор, куда мы вышли из лифта, был покрыт темно-красной ковровой дорожкой, а его стены отделаны в рост человека темными деревянными панелями. Около двери лифта возле тумбочки с телефоном стоял прапорщик. Он откозырял, но документов не спросил. Значит, был предупрежден.
Мы прошли налево несколько шагов и остановились возле малоприметной двери справа. Офицер нажал на скрытую кнопку, изнутри дверь отворили, и я вошел в какое-то странное помещение. Прямо передо мной, в простенке между двумя окнами, выходящими на боковую часть магазина «Детский мир», стояло высокое зеркало. Перед ним — вращающееся парикмахерское кресло. Справа от меня, за высоким занавесом светлого тона, на высоких никелированных трубках, словно в массажном кабинете санатория, можно было заметить высокую кровать на металлических ножках. Что было по левой стороне, я не успел разглядеть, поскольку пожилая женщина в белом халате, по виду медсестра или официантка, открывшая дверь изнутри, показала мне на высокую дверь красного дерева в левом дальнем углу комнаты и сказала, нажимая на бронзовую ручку этой двери:
— Вас просили подождать в той комнате и спросить, будете ли вы пить кофе или чай?
— Спасибо, кофе… — машинально ответил я, все еще теряясь в догадках, с кем мне предстоит его разделить. «Очевидно, — думал я, — это будет кто-то из заместителей председателя КГБ». Хотя я до этого момента уже почти три года встречался с Юрием Владимировичем Андроповым в неформальной, даже весьма дружеской обстановке, вся цепь сегодняшних событий как-то не связалась еще у меня в голове…
Комната была угловой, метров сорока площадью, с двумя окнами, выходившими на «Детский мир», и двумя — на памятник Дзержинскому. Темно-красный ковер покрывал почти весь пол. Перед крайним левым окном стоял письменный стол, на котором возвышалась стопка книг и брошюр, поверх которой был виден учебник английского языка Бонк с заложенными тетрадкой страницами. Пара рабочих тетрадей, обычный письменный прибор с перьевой авторучкой и часами. В полутора метрах от стола двустворчатая дверь красного дерева с бронзовыми ручками. За моей спиной стоял хороший западный телевизор, в углу — небольшая дверь, явно в душевую комнату.
Между малой и двустворчатой дверьми, у стены, обшитой, как и вся комната, панелями орехового дерева, возвышался большой стенной книжный шкаф, набитый энциклопедиями, собраниями сочинений классиков марксизма-ленинизма, публицистическими и художественными книгами. В метре от него стоял на косых ножках довольно простой мебельный гарнитур, состоящий из низкого квадратного кофейного столика полированного светлого ореха, а по четырем сторонам его — четыре кресла с косыми ножками, квадратными подлокотниками, крытые красной мебельной тканью. Я стоял как дурак посреди комнаты, озирался вокруг и понимал, что меня привели в так называемую комнату отдыха какого-то высокого кагэбэшного начальства.
Дверь из комнаты, через которую я прошел сюда, отворилась, и вошла официантка с подносом, тяжелым от фарфорового кофейника, сливочника, двух чашек и двух вазочек с печеньем и так называемыми цековскими сушками. Эти сушки всегда подавали в высоких кабинетах как неизменный атрибут задушевной беседы с посетителем.
— Да вы присядьте и попейте кофейку!.. — рекомендовала милая хозяюшка, уставляя поднос на столик. Ее добрый тон успокоил меня, и я понял, что меня не ждет критика за вольнодумство.
Уселся я в кресло лицом к двустворчатой двери и уже успел осушить чашку кофе, запивая им вкусное печенье.
Вдруг открылась одна из створок двери. Я чуть не подавился, вскочив с места, поскольку узнал в высоком и элегантно одетом человеке… Юрия Владимировича Андропова! Но я никак не мог себе представить, что это будет он, — уж больно огромная дистанция отделяла аспиранта АОН от новоиспеченного члена политбюро, хотя и знакомых между собой.
— Здравствуй, здравствуй! — направился он ко мне, широко улыбаясь одной из своих обаятельных улыбок и протягивая крепкую мужскую руку для рукопожатия.
— Здравствуйте, Юрий Владимирович! И позвольте поздравить вас со вчерашним избранием в члены политбюро!.. — ответил я на рукопожатие и последовал его примеру, снова усаживаясь за кофейный столик.
— Оказывается, аспиранты академии еще и газеты читают — не только труды основоположников… — пошутил Андропов. Затем, посерьезнев, он продолжал, наливая себе кофе: — Спасибо за поздравление, но в этом есть и частичка твоих заслуг… После наших с тобой неформальных встреч и жарких дискуссий я иногда рассказывал о них Леониду Ильичу… Он кое-что из хода твоих мыслей одобрял и теперь разрешил мне предложить тебе вакансию, которая у меня образовалась в связи со вчерашним моим избранием, помощника по политбюро…
На несколько секунд я потерял дар речи. Действительно, после неожиданного утверждения меня в качестве аспиранта Академии общественных наук при ЦК КПСС в сентябре 1970 года уже спустя две недели после начала занятий специальным решением секретариата ЦК я почти три года, раз в месяц или два, в неформальной обстановке встречался, но никогда в его кабинете, с Юрием Владимировичем. Как выяснилось, Андропов очень любил беседовать в немногие свободные часы с учеными, журналистами, литераторами, молодыми партийцами. Так и я попал в этот круг. Произошло это по инициативе моего старого друга и замечательного журналиста Конрада Михайловича Смирнова, тогда обозревателя «Известий» и бывшего в годы культурной революции в Китае собкором «Правды» в Пекине.
Мы часто ездили с Конрадом по путевкам общества «Знание» в областные и республиканские города для чтения лекций на международные темы. Я рассказывал о Швеции, а Конрад — о Китае. Чуть позже я узнал от него, что он уже много лет неформально консультировал Андропова по китайской проблеме и частенько с ним встречался. Естественно, в поездках по стране и в Москве за рюмкой чая я рассказывал другу о своих злоключениях в АПН после моего возвращения из долгосрочной шведской командировки, о том, как председатель правления АПН невзлюбил меня из-за того, что я случайно столкнулся с фактом казнокрадства в Швеции, который стал детонатором большого коррупционного скандала в АПН. Вторично я «провинился» перед Бурковым тем, что вступил в резкий спор с его любимчиком, представителем АПН в Финляндии Огнивцевым. Бурков, как и все самодовольные начальники, был чрезвычайно злопамятным человеком и в 1970 году всячески пытался не допустить меня в АОН, хотя я сдал туда и вступительные экзамены, и реферат на круглые пятерки.
Как-то в конце августа 1970 года я сообщил своему другу Конраду о том, что моей фамилии нет в списке принятых в академию, и почти забыл об этой истории, поскольку уже стало известно, что Бориса Буркова увольняют на пенсию и он вряд ли сможет продолжать гадить мне. Я перестал опасаться того, что всемогущий председатель правления АПН «дожует и выплюнет» меня за строптивость и неуступчивость.
Однажды в середине сентября все того же 1970 года среди зампредов АПН поднялся какой-то странный переполох. Вечером мне позвонили домой коллеги из редакции советско-финского журнала «Мааилма я ме», где я был уже пару лет исполняющим обязанности ответственного секретаря, без перспективы, из-за ненависти Буркова ко мне, лишиться обидной приставки и.о. Коллеги сообщили, что весь вечер несколько зампредов допытывались у них, где меня можно найти. Я испугался столь чрезвычайных поисков, поскольку ушел в этот день с работы сразу после обеда. Не остыв еще от схватки с Бурковым, решил, что тот, уходя, все-таки достал меня какой-то пакостью.
В полдевятого утра я стоял уже у двери, ведущей в приемную зампреда АПН, бывшего посла на Кубе и любимца Фиделя Кастро Александра Ивановича Алексеева, курировавшего теперь нашу редакцию.
Когда из лифта наконец появился «папа Алехандро», как ласково называл его Фидель и все АПН, и его лицо при виде меня озарила самая широкая из его улыбок, я понял, что служебного прокола все-таки не было.
— Иди в первый отдел и читай бумагу из ЦК о самом себе!.. — тут же скомандовал он.
В первом отделе долго гремели ключами сейфов, доставая из самого потаенного ящика листок бумаги.
Поверху листа шла жирная надпись: «СЕКРЕТАРИАТ ЦК КПСС». Чуть ниже и более мелкими буквами стояли стандартные слова:
«Выписка из протокола заседания Секретариата ЦК КПСС от 14 сентября 1970 года.

Пункт 35. О тов. Синицине И. Е.
Постановили: утвердить тов. Синицина И. Е. аспирантом Академии общественных наук при ЦК КПСС».
Внизу стояла размашистая подпись, сделанная от руки и чернилами: «М. Суслов».
Потом «папа Алехандро» рассказал мне, что интерес всего апээновского начальства особенно возбудило то, что на бумаге из ЦК стояла не обычная печать-факсимиле подписи Суслова, которую они видели под многими решениями ЦК, а собственноручная, размашистая и чернильная. Оказалось, что никто такого в первом отделе АПН еще и не видывал.
Разумеется, я тут же помчался в соседнее здание «Известий», чтобы сообщить своему другу Конраду о происшедшем. Смирнов хитро улыбнулся и рассказал мне, что именно Андропов, услышав от него мою историю, обратился к Суслову с предложением исправить несправедливость и принять меня в академию. Конрад добавил при этом, что я могу передать свою сердечную благодарность Юрию Владимировичу через его помощника Крючкова. Телефон Крючкова он мне дал. Я не особенно оробел позвонить помощнику председателя КГБ потому, что однажды, за год до этого, мой стул оказался рядом с его на банкете в ресторане «Прага».
Владимир Александрович меня вспомнил, и я изложил ему просьбу передать глубокую благодарность Андропову за свершение моей мечты — фундаментально поучиться наукам.
Крючков спросил вдруг, а не хочу ли я поблагодарить Юрия Владимировича лично. «Конечно хочу», — немедленно отреагировал я. «Тогда я сообщу вам, куда и когда вы должны приехать», — обнадежил Крючков.
Через несколько дней он сдержал свое обещание. Так в сентябре 1970 года я впервые познакомился с Андроповым и стал с ним регулярно встречаться, когда ему удавалось выкроить для этого время…
Все это мгновенно промелькнуло у меня в голове, когда Юрий Владимирович принялся за свой кофе. Он отпил пару глотков, а затем внимательно посмотрел мне в глаза.
— Так хочешь стать моим помощником по политбюро? — серьезно спросил Андропов.
— Очень хочу! — не раздумывая выпалил я. Андропов даже слегка опешил от моей мгновенной положительной реакции.
— Я знаю, что ты смелый парень, но чтобы настолько безрассудно принимать неизвестное тебе предложение… — протянул он и добавил: — Ведь ты не знаешь, какая будет у тебя зарплата, какие условия труда…
— С зарплатой не обидите, наверное! — в ответ пошутил я купеческим тоном. Право на некоторую вольность мне давало то, что во время наших встреч мы часто вспоминали страницы книги Ильфа и Петрова «Золотой теленок», которую он и я обожали. — А что касается условий труда, — дополнил я, — так готов рядом с вами работать днем и ночью… Здоровье пока позволяет.
Андропов вроде бы и не заметил моего тона. Он вообще ценил юмор, понимал его, любил пошутить сам и никогда не обижался на дружескую подначку. Единственно, чего он терпеть не мог, так это скабрезных и антисоветских анекдотов. Но в глазах его теперь мелькнуло что-то неуловимое, и я вдруг понял, что в стенах Лубянки, где я никогда доселе не бывал, открывается какая-то новая грань в наших многолетних отношениях.
— Ладно, — улыбнулся он слегка, а потом вернул мяч в мои ворота. — Если ты такой смелый и согласен, то скажи, когда ты можешь выйти на работу?
— Завтра! — также без раздумий ответил я.
Юрий Владимирович с сомнением покачал головой.
— Как же так, ведь ты заканчиваешь академию только в июле… — выразил он как бы недоумение.
— Это будет лишь формальный акт выдачи дипломов, — стал я горячо разъяснять ему ситуацию. — Все выпускные экзамены я сдал досрочно, диссертацию написал, автореферат подготовил и начал рассылать… Где-то в июне — июле мне надо будет два-три дня для защиты диссертации, и я вновь могу вернуться к работе…
— Да, я все это знаю, — неожиданно сказал Андропов. — Экзамены ты все сдал на пятерки, диссертацию твою хвалят на кафедре, а автореферат я даже с интересом прочитал… — кивнул он на свой письменный стол у окна. — К твоему сведению, мне доложили из ПГУ, что шведские социал-демократы также начинают критиковать своего теоретика Урбан-Карлссона и по тем же примерно параметрам, что и ты в своей диссертации сделал еще прошлым летом… Как будто сговорились, хотя ты со шведами и социал-демократами за прошлый год и не встречался! — проявил Юрий Владимирович большую осведомленность о моем благонравном с точки зрения КГБ поведении и об идейной борьбе в шведской социал-демократии.
Таких тонкостей знания дискуссий среди социал-демократов я не мог у него предположить.
— Ты знаешь, — задумчиво сказал он, — я-то заинтересовался финляндской и шведской социал-демократиями, еще будучи в Петрозаводске, когда на меня обратил внимание и практически спас от репрессий в связи с «ленинградским делом» выдающийся финский социал-демократ, а затем большевик Отто Вильгельмович Куусинен…
Я много раз слышал имя Отто-Вилли, как его ласково называли мои старшие коллеги по отделу стран Северной Европы Совинформбюро, знавшие его и как исполнительного секретаря Коминтерна, ведающего вопросами коминтерновской внешней разведки, и как Председателя Президиума Карело-Финской ССР, и как секретаря ЦК КПСС… Догадывался я и о роли в судьбе Андропова Куусинена как Председателя Президиума Верховного Совета Карело-Финской ССР и одновременно заместителя Председателя Верховного Совета СССР как раз в те годы, когда на северо-западе нашей страны происходили массовые сталинские репрессии. Тогда одна группировка партийной верхушки уничтожала своих конкурентов из другой группировки. Отто Куусинен остался тогда в стороне от этой драки и сумел вытащить из нее своего любимца — молодого второго секретаря Петрозаводского горкома партии Юру Андропова.
Это признание Юрия Владимировича о роли Куусинена в его судьбе прозвучало для меня несколько неожиданно, поскольку в наших с ним неформальных беседах мы не раз касались и Швеции, и Финляндии, партийных систем и эпизодов истории этих стран, обсуждали художественно-документальные книги известного писателя Геннадия Семеновича Фиша, посвятившего свое творчество Северной Европе и Финляндии, но никогда за три года имя Отто-Вилли в них не прозвучало. Теперь я понял, что в глубине души Андропов все время хранил благодарную память об этом человеке, умершем относительно недавно — в 1964 году…
Андропов допил кофе, откинулся на спинку кресла и снова внимательно посмотрел на меня через линзы своих тяжелых очков.
— Теперь слушай, что тебе предлагается, — серьезно начал он. — Ты остаешься штатским человеком, работником аппарата ЦК КПСС. Организационно ты будешь числиться в общем отделе ЦК, у Константина Устиновича Черненко. Но подчиняться ты будешь только мне! И не только в ЦК, но и здесь, в комитете… Хотя тебя, возможно, кто-то и попытается «приручить»… Понял?..
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 47
Гостей: 45
Пользователей: 2
Спика, dirpit

 
Copyright Redrik © 2016