Суббота, 03.12.2016, 22:44
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Саймон Себаг Монтефиоре / Красный монарх: Сталин и война
16.07.2015, 21:24
В ночь на 3 мая 1939 года сотрудники НКВД окружили здание комиссариата иностранных дел. С этого дня начинается отсчет времени, оставшегося до начала войны.
В комиссариат приехали Вячеслав Молотов, Лаврентий Берия и Георгий Маленков. Столь представительная делегация должна была сообщить Максиму Литвинову, этому неугомонному стороннику мира в Европе при помощи системы коллективной безопасности и любителю красивой жизни, малоприятное известие: партия, то есть Сталин, сняла его с поста наркоминдела. Для Литвинова увольнение не стало неожиданностью.
Новым комиссаром иностранных дел стал Молотов, уже возглавлявший правительство. После Большого террора Иосиф Виссарионович окончательно стал параноиком и одновременно обрел абсолютную уверенность в себе. Эта опасная комбинация еще сильнее лишала его способности трезво анализировать взрывоопасную обстановку, сложившуюся в Европе к концу тридцатых годов. Анастас Микоян обратил внимание на то, что Сталин в 1939 году превратился в другого человека. Сейчас генсек подозревал всех. Вождь все чаще говорил о себе во множественном числе. «По-моему, он начал потихоньку сходить с ума», – заметил Микоян. Каганович рассказывал, что в это время Сталин очень редко проводил заседания политбюро. В них не было необходимости, потому что большинство вопросов решались в неформальной обстановке.
Литвинов считал, что Сталин не знает Запада. «Если бы нашими противниками были какие-нибудь шахи и шейхи, он бы их перехитрил», – говорил бывший наркоминдел. Ненамного превосходили Иосифа Виссарионовича в дипломатических способностях и двое его главных советников по внешней политике, Молотов и Жданов. Конечно, Сталин постоянно учился, в том числе и дипломатии. Он читал исторические книги и мемуары великих людей. Сталин свободно цитировал Талейрана. Особенно ему нравились воспоминания Бисмарка. Но вождь не понимал, что железный канцлер был традиционным государственным деятелем по сравнению с Гитлером.
Отсутствие опыта большевики препятствием не считали. Вячеслав Михайлович Молотов всегда говорил, что партийная деятельность является лучшей подготовкой к дипломатической работе. Он считал себя больше политиком, чем послом, но тем не менее гордился своей карьерой дипломата. «Все было в наших со Сталиным руках», – любил говорить Молотов. Он двигался медленно, но верно, как танк. Молотов испытывал сильное напряжение, обсуждая идеи во внешней политике со Сталиным и одновременно устраивая своим подчиненным яростные разносы. Из его писем жене Полине мы видим, какой это был тщеславный и хвастливый человек. «Мы живем в постоянном напряжении, стараемся не упустить ни единой мелочи. Я очень скучаю по тебе и дочери, хочу обнять тебя, прижать к груди и насладиться твоими красотой и очарованием». Молотов сообщал супруге, что начал читать серьезные книги – но не о Талейране, а о Гитлере. Кроме кипящей страсти к Полине, самым удивительным в этих письмах был бьющий через край восторг по отношению к новой работе и славе. «Могу без хвастовства тебе сказать, что наши противники знают, с кем имеют дело», – писал Молотов.
Сталин и Молотов быстро сообразили, что международная политика становится все более гибкой и хитрой. Они прекрасно освоили старую игру «добрый мент и плохой мент». Сталин всегда предлагал радикальные и грубые решения, Молотов выступал за всесторонний анализ возможностей и гибкость.
Европа в начале 1939-го, по словам Сталина, напоминала покер, в котором участвовали три игрока. Каждый из них надеялся стравить двух других, а сам намеревался остаться в стороне и воспользоваться плодами победы. Этими тремя игроками были Адольф Гитлер с нацистской Германией, Невилль Чемберлен с капиталистической Великобританией в союзе с французом Даладье и, конечно, Сталин. Хотя грузина и восхищала удивительная жестокость австрийца, он отлично понимал опасность восстановления военной немецкой машины и враждебность фашизма по отношению к большевизму.
Сталин считал западные демократии не менее опасными, чем фашистскую Германию. Как политик он вырос во время иностранной интервенции в годы Гражданской войны. Наверное, поэтому у Сталина долго оставалось инстинктивное ощущение, что он мог бы договориться с Гитлером. Как только австрийский капрал пришел к власти, генсек начал осторожно зондировать почву для сближения. Главным советником по отношениям с Германией в начале тридцатых годов был небезызвестный Карл Радек. Предложения немцам передавались через личных эмиссаров вождя, Авеля Енукидзе и Давида Канделаки. Вопрос сближения с Германией требовал большой осторожности. Дело в том, что одновременно с заигрыванием с Берлином Сталин расстреливал тысячи немецких «агентов». Советская Россия была охвачена пруссофобией и готовилась к войне с Германией. Первые попытки сближения закончились неудачно – оба эмиссара были расстреляны.
Гитлер держал Сталина на расстоянии. Мюнхенское соглашение убедило советского лидера в том, что Запад не намерен останавливать нацистского лидера. По крайней мере, о серьезной борьбе с фашистской Германией речь тогда не шла. Иосиф Виссарионович был уверен, что Британия и Франция хотят натравить Гитлера на Советскую Россию. Мюнхенские договоренности означали крах «системы коллективной безопасности» Литвинова. Вождь предупредил западные правительства, что не будет «таскать для них каштаны из огня». Фактически речь шла о разделении мира на сферы влияния. Это был завуалированный сигнал Берлину из Москвы. Сталин как бы говорил, что с Гитлером могут иметь дело, если он, в свою очередь, согласится иметь дело с русскими. Немецкий канцлер, конечно, обратил внимание на изменение позиции СССР.
На пленуме ЦК Иосиф Сталин подверг суровой критике работу Литвинова на посту наркоминдела.
– Означает ли это, что вы считаете меня врагом народа? – бесстрашно спросил Максим Максимович.
Сталин замешкался и стремительно вышел из зала, бросив напоследок:
– Нет, мы не считаем „папашу" врагом. „Папаша" Литвинов – честный революционер.
Молотов и Берия запугивали дипломатов на Смоленской площади. Многие из них были старыми большевиками, евреями, и в отличие от Москвы чувствовали себя как дома в столицах европейских государств.
– Назаров, – обратился к одной из своих жертв Берия, – почему арестовали вашего отца?
– Лаврентий Павлович, вам это, несомненно, лучше знать, чем мне.
– Мы с вами поговорим об этом позже. – Чекист довольно рассмеялся.
Комиссариат иностранных дел располагался рядом с Лубянкой. Поэтому два наркомата часто называли «соседями». Чисткой ненадежных дипломатов руководил сорокаоднолетний Владимир Деканозов, заместитель Молотова и еще один проницательный помощник Берии с Кавказа. Этот был обрусевший рыжеволосый грузин невысокого роста. Он любил молоденьких девушек, английское кино и, наверное, в связи с последним пристрастием назвал сына Реджинальдом. Деканозов учился на врача, но диплом так и не получил. С Берией он познакомился в начале двадцатых. Они вместе пришли в ЧК. Вячеслав Молотов шутил, что Деканозов на самом деле был армянином, но притворялся грузином, чтобы сделать приятное Сталину. Вождь прозвал его «медлительным картвелом» – по названию области Картли в Грузии, где Деканозов родился. Сталин часто насмехался над его уродством. Когда в комнату входил Деканозов, генсек восклицал под хохот гостей: «Какой красавец! Вы только посмотрите! Ничего подобного я еще не видел».
Деканозов арестовал Евгения Гнедина, сотрудника пресс-службы комиссариата иностранных дел. Гнедин был сыном Парвуса, финансиста Ленина и посредника между большевиками и кайзеровской Германией. Гнедина доставили в кабинет Берии и принуждали сознаться в шпионаже. Он не согласился. Нарком велел лечь на пол, затем Кобулов, кавказский гигант, принялся бить Гнедина дубинкой по голове.
В июле Лаврентий Павлович приказал князю Церетели убить советского посла в Китае, Бовкуна-Луганца, и его жену. Церетели устроил дипломату автомобильную катастрофу. К такому способу устранения неугодных лиц чекисты часто прибегали в тех случаях, когда жертва была слишком известна, чтобы просто исчезнуть.
Чистка дипломатов являлась еще одним сталинским сигналом Гитлеру. «Очистить этот еврейский наркомат! – приказал вождь. – Очистить синагогу!» «Слава богу, наконец-то! – обрадовался Молотов, женатый на еврейке. – В наркомате иностранных дел засилье евреев».
Многие поступки и высказывания генсека свидетельствуют о том, что он был антисемитом, но Сталин никогда не проявлял расизма по биологическим признакам, как фашисты. Вождь с неприязнью относился ко всем народам, которые не проявляли верности многонациональному СССР. Иосиф Виссарионович сделал главным народом в Советском Союзе русский не потому, что забыл о своем грузинском происхождении, – русские были основанием Советского Союза. Они, как цемент, связывали десятки племен в одно громадное государство. После войны в мировоззрении Сталина по национальному вопросу произошли существенные изменения. Создание Израиля, постоянно растущее самосознание среди советских евреев и холодная война с Соединенными Штатами в сочетании со старинным предубеждением вождя по отношению к евреям способствовали антисемитским репрессиям.
Многие друзья Сталина, к примеру тот же Лазарь Моисеевич Каганович, были евреями. Вождь гордился своим интернационализмом, что, впрочем, не мешало ему с удовольствием слушать еврейские анекдоты в исполнении Паукера, самого еврея, и Кобулова. Генсек улыбался, когда Берия называл Лазаря Кагановича израильтянином. Но больше всего вождю нравились анекдоты об армянах и немцах.
Вне всяких сомнений, как любой настоящий грузин испокон веков, генсек был настроен против мусульманских народов Кавказа. Позже он прикажет их депортировать. Сталин преследовал не только мусульман, но и немцев, а также разделял отвращение, которое русский народ исторически питал к полякам.
Однако к евреям Сталин всегда относился с подозрением. Его настораживало, что у данного народа не было своей земли. Это, по твердому убеждению генсека, делало евреев таинственными, непостижимыми и как бы не от мира сего. Правда, Железный Лазарь утверждал, что плохое отношение Сталина к евреям объясняется национальностью его главных врагов: Троцкого, Зиновьева и Каменева. Да, все верно, но окружавшие генсека женщины и большинство соратников, от Ягоды и до Мехлиса, тоже были евреями. Разница очевидна. Сталин ненавидел интеллектуала Троцкого, но не имел никаких претензий к сапожнику Кагановичу.
Иосиф Виссарионович тем не менее хорошо понимал, что его режим должен бороться с антисемитизмом. В архиве генсека имеется записка с напоминанием выступить с речью по этому поводу. Вождь назвал антисемитизм каннибализмом и возвел его в ранг уголовных преступлений. Он регулярно критиковал антисемитов. Не стоит забывать, что Иосиф Сталин дал евреям то, чего у них не было две тысячи лет, – родину. На суровой и негостеприимной границе с Китаем была создана Еврейская автономная область со столицей в Биробиджане. «Царь не давал евреям земли, а мы дадим», – хвалился вождь.
Однако, как бы ни считала себя партия большевиков интернациональной, вопрос принадлежности к конкретному народу всегда многое значил в советской политике. В процентном отношении в партии было много евреев, грузин, поляков и латышей, потому что эти национальности в царской России были притесняемыми меньшинствами.
В 1937 году евреи составляли только 5,7 процента коммунистов, однако в правительстве их было большинство. Сам Ленин, частично еврей, говорил, что если комиссар семит, то его заместитель обязательно должен быть русским. Сталин неукоснительно следовал этому правилу.
Вождь чутко относился к национальности Кагановича. На обедах и ужинах в Кунцеве Берия часто пытался уговорить Железного Лазаря пить больше. Сталин останавливал Лаврентия:
– Оставь его в покое. Евреи не умеют пить.
Однажды генсек поинтересовался у Кагановича, почему тот так расстраивается, когда при нем рассказывают еврейские анекдоты.
– Возьми Микояна. Мы смеемся над армянами, и он смеется вместе с нами, – сказал вождь.
Лазарь Каганович попытался объяснить:
– Понимаете, товарищ Сталин, страдания изменили характер евреев, поэтому мы похожи на мимозу. Дотронься до листочка, и он тут же закроется.
После того разговора Сталин распорядился, чтобы анекдоты о евреях в присутствии Железного Лазаря больше не рассказывали.
Несмотря на борьбу с антисемитизмом на государственном уровне, антиеврейские настроения среди советского населения в тридцатые годы усиливались. Возможно, этому неосознанно способствовал и сам Сталин. Даже на людях он нередко интересовался национальностью того или иного человека и спрашивал, не является ли тот нацменом. Так обычно в СССР называли евреев. Не стоит забывать и о знаменитом пятом пункте советских анкет и паспортов, в котором указывалась национальность. Вспоминая как-то Каменева, Вячеслав Молотов сказал, что тот «совсем не был похож на еврея, если не смотреть ему в глаза».
Евреи при сталинском дворе не без оснований считали, что должны быть русскими больше, чем сами русские, коммунистами больше, чем сами коммунисты. Во время обсуждения на заседании политбюро вопроса о взрыве храма Христа Спасителя Сталин, Киров и другие вожди поддержали разрушение собора. Железный Лазарь проголосовал против. Свое решение он объяснил так: «Черносотенцы повесят это на меня». Примерно так же отреагировал Лев Мехлис на ругательства Сталина. Вождь как-то назвал его «жидом», как и Троцкого. На это главный политрук Красной армии гордо ответил: «Я – коммунист, а не жид… Следует помнить, что для еврея существует лишь один способ борьбы с антисемитизмом – быть храбрым, честным, кристально чистым, скромным и, самое главное, обладать человеческим достоинством».
Сталин понимал и наверняка разделял эту мысль. Вождю хотелось казаться противником антисемитизма, но евреи, окружавшие его, были одним из препятствий на пути к союзу с Гитлером. Особенно в этом мешал Максим Литвинов, настоящая фамилия которого была Валлах. Большинство старых коммунистов-евреев пользовалось русскими псевдонимами. Еще в начале 1936 года Сталин приказал Мехлису задействовать вымышленные фамилии для авторов еврейского происхождения в «Правде». «Не стоит злить Гитлера!» – объяснил генсек.
Удаление евреев из наркоминдела послужило сигналом для Гитлера. Но Сталин никогда не действовал прямолинейно. Новый министр Молотов назначил одним из своих заместителей еврея Соломона Лозовского.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 35
Гостей: 32
Пользователей: 3
Redrik, Nativ, dino123al

 
Copyright Redrik © 2016