Суббота, 03.12.2016, 05:26
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Евгений Попов / «Венгерская рапсодия» ГРУ
07.06.2015, 18:41
Член Военного совета Воронежского фронта корпусной комиссар Федор Федотович Кузнецов вернулся из штаба фронта и, не раздеваясь, с порога сказал, обращаясь к своему помощнику майору Вдовину: «Федор, собирайся, полетим в Москву. Возьми с собой личные вещи. Возможно, задержимся там надолго».
10 февраля самолет приземлился на Центральном аэродроме в Москве. В Главпуре Кузнецову сообщили, что он вызван на заседание Политбюро.
Кузнецову было что доложить, что ответить на вопросы. Воронежский фронт своими главными силами, взаимодействуя с войсками Брянского фронта, только что успешно завершил наступательную операцию. Была разгромлена 125-тысячная группировка противника, созданы благоприятные предпосылки для успешных действий советских войск на Курском и Харьковском направлениях.
На заседание Политбюро были приглашены также маршалы Жуков, Василевский, генерал армии Антонов.
Первым выступил Сталин. Охарактеризовав положение на фронтах, он подробно остановился на причинах неудачи одной из фронтовых операций, в которой просчеты командующего фронтом привели к большим потерям в людях и технике, а также к утрате оперативной инициативы.
«Неудачи на фронте, — отметил Верховный, — часто объясняются недостаточным знанием противостоящего противника. Наша фронтовая разведка, — продолжал он, — ведется обычно не далее, чем на глубину боевых порядков корпуса. Авиационная разведка слишком зависит от превратностей погоды. Какие перегруппировки осуществляет противник в своем оперативном тылу, каковы его замыслы? Штабы наших соединений этого зачастую не знают. Какой вывод следует из этого? — Сталин обвел присутствующих взглядом, и после паузы продолжал: — «Необходимо усилить разведку, чтобы она могла более эффективно выполнять свои задачи. Надо активнее использовать возможности партизанских отрядов, действующих в тылу немцев. По-видимому, назрела необходимость преобразовать Управление войсковой разведки в Разведывательное управление Генерального штаба, укрепив его организационно, кадрами и материально, выделив ему необходимые технические средства» .
«Мы здесь посоветовались, — продолжал Сталин (не уточняя, как обычно, с кем), — и решили рекомендовать на должность начальника Разведывательного управления Генерального штаба нашего Кузнецова Федора Федотовича. Он хорошо поработал в свое время в качестве секретаря одного из московских райкомов партии, затем — в центральном аппарате на должности заместителя начальника Главного Политического управления Красной армии, а недостающий военный опыт приобрел на фронте».
Всякий раз, когда Ф.Ф. Кузнецов рассказывал об этом заседании Политбюро, он делал ударение на словах Сталина «нашего Федора Федотовича Кузнецова», как бы подчеркивая тем самым, что лично известен Верховному главнокомандующему.
Выбор пал на кандидатуру Ф.Ф. Кузнецова, безусловно, не случайно. На его успешную работу по согласованию деятельности партизанских отрядов, находившихся в тылу вражеских войск, с наступательными операциями фронта обратил внимание начальник Генерального штаба маршал Советского Союза A.M. Василевский, прибывший для координации действий войск Воронежского и Брянского фронтов. Несомненно, для Сталина лозунг «кадры решают все» был не пустой фразой. За людьми, которые попадали в поле его зрения, он следил долгие годы, тщательно, незаметно для них проверял на конкретных делах и потом решал, как лучше их использовать.
Как-то генерал-лейтенант Мальцев рассказал группе офицеров о своем участии в работе III съезда комсомола в 1920 г. от комсомольской организации Рязани. Тогда он впервые встретился со Сталиным, выполнял некоторые его поручения. Больше с генсеком ему встречаться не приходилось. И его удивлению не было границ, когда на приеме в Кремле, устроенном для участников Парада Победы в 1945 г., Сталин, обходя приглашенных и сказав каждому несколько слов, подошел к Мальцеву и спросил: «Ну, как дела, рязанский комсомолец?» По признанию генерала, он был поражен, что «хозяин» не забыл его и узнал через 25 лет…
Итак, Кузнецов остался в Москве. В связи с проходившей в это время переаттестацией политсостава Красной армии ему было присвоено воинское звание генерал-лейтенанта, а вскоре и генерал-полковника. В штат управления он взял нескольких офицеров, хорошо зарекомендовавших себя на фронте, включая и майора Вдовина Ф.Н., с которым работал еще в Главпуре.
Кузнецов не скрывал, что в детстве он не смог получить образования. Даже, пожалуй, немного бравировал этим. И молодой, энергичный и, главное, грамотный офицер ему был крайне необходим. Вдовину он доверял и назначил его начальником своего секретариата.
Управление за короткий срок было укомплектовано в основном офицерами, имевшими за плечами фронтовой опыт.
Ф.Ф. Кузнецов не имел опыта работы в разведке, поэтому его заместителем был назначен искушенный в делах военной разведки генерал-лейтенант Леонид Васильевич Онянов, который до реорганизации оперативно-тактической разведки некоторое время возглавлял Управление войсковой разведки Генерального штаба.
Онянов — невысокий, полный, в очках — напоминал скорее профессора военной академии, чем начальника важной службы. Свой опыт работы в разведке он изложил в нескольких книгах, по которым училось не одно поколение разведчиков.
Онянов добросовестно помогал своему шефу постигать тонкости разведывательной службы. Характерно, что держался он с достоинством и не боялся высказывать свое мнение, даже если оно противоречило мнению Кузнецова.
Генерал Онянов принимал непосредственное участие в совещании командиров партизанских соединений и отрядов в сентябре 1942 г. Свои выводы о широких возможностях ведения разведывательно-диверсионной деятельности, базируясь на партизанские отряды, он тогда обстоятельно доложил начальнику Генерального штаба.
Теперь энергичный и требовательный Ф.Ф. Кузнецов развернул эту работу масштабно и эффективно. В партизанские отряды направлялись опытные разведчики. Большое значение придавалось организации устойчивой радиосвязи с ними. Разведчикам высылали инструкции по изготовлению взрывных устройств, справочники по номерам и эмблемам немецких военных транспортных средств, справочники по вооружению и военной технике немецкой армии. Партизанские разведчики более-менее регулярно проходили переподготовку и инструктаж в Москве. Им предоставлялась возможность провести неделю-другую в доме отдыха на берегу Москвы-реки. С некоторыми из них мне доводилось встречаться на отдыхе, поиграть в бильярд, побеседовать о работе с пленными, об агентурной разведке.
Формально Онянов отвечал за информационную службу Управления. Надо сказать, что Ф.Ф. Кузнецов высоко ценил своего заместителя и, как правило, советовался с ним, прежде чем принять принципиальное решение или подготовить важный документ Верховному главнокомандованию. Одним словом, в руководстве Управления сложился хороший тандем.
Особенно тщательно подбирались кадры для отдела агентурной разведки. Его начальником был назначен генерал-майор Николай Васильевич Шерстнев. Ему приходилось вести агентурную разведку в тяжелейших условиях, когда наши войска отступали. В сложной обстановке необходимо было, не мешкая, создавать разведгруппы на территории, которую оставляли противнику. Еще сложнее было организовать агентурную разведку в тылу противника на направлениях наших наступательных операций.
Шерстнев подобрал в свой отдел опытных офицеров. На должности своих заместителей он предложил полковников Питалева и Косиванова. Руководителями направлений были назначены многоопытные офицеры Никольский, Смирнов и Соколов.
В оперативном звене фронтовой агентурной разведки остаются, как правило, наиболее инициативные, решительные офицеры, способные правильно ориентироваться в постоянно меняющейся обстановке, уметь быстро оценить личные качества людей, которым поручаются агентурные задачи в тылу врага.
Шерстнев был требователен к подчиненным, но не щадил и себя самого. Впервые о генерале Шерстневе я узнал от своего товарища по учебе в Военном институте иностранных языков Красной армии (ВИНЯ КА) Григория Гончарова, с которым мы одновременно пришли на работу в разведуправление. Он был направлен на несколько дней в распоряжение генерала Шер-стнева. Приехав на объект, находившийся на ул. Карла Маркса, Григорий нашел кабинет генерала, постучал в дверь. Из кабинета послышалось: «Входите!» В комнате у окна стоял незнакомый мужчина в солдатской гимнастерке, без погон, в кирзовых сапогах. Лейтенант Гончаров спросил у него, когда придет генерал. Человек в солдатской форме достал из кармана пачку «Казбека», протянул их лейтенанту: «Курите…» (такие папиросы выдавали только начальникам отделов).
«Я — Шерстнев, а вы кто?» Григорий представился генералу, который, как выяснилось, только что вернулся из партизанского отряда и не успел еще облачиться в генеральскую форму. Генерал достал из сейфа пачку фотокопий документов, добытых в тылу противника нашими разведчиками. Он поручил Гончарову срочно приступить к переводу их на русский язык здесь же, в его кабинете.
Другим важным звеном Управления был информационный отдел. Им руководил требовательный к себе и к подчиненным, хорошо знавший свое дело полковник Сергей Дмитриевич Романов. Читая подготовленные офицерами документы, он не пропускал ни единой грамматической ошибки. Трудно приходилось тем офицерам, которые были не в ладах с грамматикой.
Управление быстро реагировало на изменения в обстановке. Стоило только появиться на фронте новой немецкой технике — танкам «Тигр» и «Пантера», самоходной артиллерийской установке «Фердинанд», как группа офицеров-танкистов, возглавляемая полковником Н.Г. Кузнецовым, оперативно подготовила памятку для войск, в которой новая немецкая техника была, что называется, «разделана под орех». В памятке для истребителей немецких танков были указаны сильные и слабые стороны, уязвимые места новой немецкой бронетехники.
Авторитетным специалистом по химическому оружию и боеприпасам противника был высоко образованный подполковник Павел Николаевич Высоцкий (впоследствии — генерал-майор). Знатоком немецких артиллерийских установок был майор Шмелев.
Несколько бывших слушателей ВИИЯ КА, в том числе и я, были в Управлении самыми молодыми офицерами, которым еще предстояло много поработать, чтобы набраться опыта.
Должен сказать, что о работе в Центральном управлении, учась в институте, я и не помышлял. Не сомневался, что, как большинство моих однокашников, буду направлен на фронт для работы во фронтовой разведке или в политотделе какого-нибудь соединения. Но почему-то все радикальные перемены в моей жизни всегда происходили неожиданно для меня. И на этот раз я был вызван прямо с лекции в отдел кадров института. Начальник отдела направил меня и моего друга на беседу в Управление военной разведки, на ул. Кирова, 10 (ул. Мясницкая). Среди вопросов, которые задал каждому из нас высокий худощавый полковник (это был полковник С.Д. Романов, начальник информационного отдела), был и вопрос о степени знания венгерского языка.
После беседы мы возвращались в институт. Мой друг поинтересовался: «Тебя полковник тоже спрашивал, как ты владеешь венгерским языком? Ну и что ты ему ответил?» Я сказал, что ответил, как есть на самом деле — могу допросить пленного, но для перевода сложных текстов мне придется пользоваться словарем. Мой товарищ рассмеялся. «А я сказал, что свободно владею венгерским. Кто может проверить?»
Через несколько дней начальник отдела кадров вызвал меня одного, зачитал приказ о присвоении мне звания лейтенанта и вручил предписание явиться в распоряжение Разведуправления Генштаба Красной армии. Первым должностным лицом, с которым я встретился на новом месте службы, был начальник отдела кадров Разведывательного управления полковник A.M. Чупрунов. По-медвежьи грузный, с лукавой искоркой в глазах, он спросил, как я представляю себе службу в военной разведке. Внимательно выслушав меня, он покровительственно, но доброжелательно, по-отечески, объяснил, что разведчикам действительно приходится и брать «языка» и совершать диверсии в тылу врага, но надо иметь в виду, что в разведке, как и во всякой другой службе, много рутинной, зачастую не слишком интересной, но очень нужной работы. «Главное, что должен уметь разведчик, — продолжал полковник, — это анализировать факты и делать правильные выводы, стараться просчитать вероятное развитие событий, как в шахматах, на несколько ходов вперед. Разведка — это прежде всего творческий, нешаблонный подход к решению каждого, даже самого простого на первый взгляд задания».
— Запомните, — подчеркнул полковник, — что у разведчика есть два важных оружия: инициатива и конспирация. Без этого успешно решать разведывательные задачи невозможно. Поэтому о своей работе в разведке вы не должны рассказывать никому. Запрещается вести дневник и делать какие бы то ни было личные записи, связанные со служебными делами.
На новом месте работы, в бюро переводов, мой непосредственный начальник майор Стрельников положил мне для перевода пачку документов, захваченных партизанами на железнодорожной станции Авраамовская. Я пробежал глазами лист, который лежал сверху. Это был приказ командующего венгерскими оккупационными войсками на территории Белоруссии генерал-майора Гезы Лакатоша. Согласно листу рассылки, группа венгерских войск насчитывала девять пехотных дивизий (1, 18, 25, 102, 105, 108, 121, 124. и 201.) целиком занятых охранными и карательными операциями против партизан и мирного населения. «Я требую, — говорилось в приказе, — инициативных, смелых, решительных и беспощадных действий от наших войск. Пора положить конец бандитским действиям вооруженных банд и добиться их уничтожения»…
В приказе генерал-майора Силарда Бакаи один из пунктов поражал своей бесчеловечностью: «При движении колонн по заминированным участкам следует использовать впереди местное население или приданные дивизиям рабочие еврейские роты».
В другом приказе, от 1.05.1942 г., в частности, говорилось: «Венгерская армия должна наступать не считаясь с большими потерями. Тогда наши семьи будут живы. Если Красная армия захватит Венгрию, вся венгерская нация будет уничтожена».
Дальше следовал приказ командира 108-й пехотной дивизии генерал-майора Алта. Он требовал, чтобы села, где есть партизаны, при отходе солдат были сожжены дотла, чтобы лишать партизан баз снабжения.
Приказ командира 33-го полка от 20 апреля 1942 г. содержал данные о настроениях личного состава. Так, командир полка, в частности, приказал: «Рядового хозяйственного взвода Шандора Гере за невыполнение приказа о поджоге крестьянских домов предать военно-полевому суду».
«Сержанта минометного взвода Яноша Алекса за невыполнение приказа об изъятии свиньи у местного жителя и вступившего в пререкания с командиром». Алексе вменяли в вину слова: «А что бы вы сказали, если бы русский солдат отбирал свиней у нашего крестьянина?»
«Фельдфебеля Вильмоша Хидаш, на команду которого была возложена задача поджечь дома крестьян на хуторе Михайловском, за невыполнение приказа разжаловать в рядовые и использовать на внеочередных работах в течение 21 суток».
Начальник бюро переводов сказал, что эти документы следует использовать при написании справки о моральном состоянии войск противника.
В отделе полковника С.Д. Романова, где я начинал свою службу, каждый знал ровно столько, сколько было ему необходимо для выполнения задания. Вместе со мной работала переводчиком Татьяна Львовна Маневич, с которой я и мои товарищи были знакомы еще по совместной учебе в ВИИЯ КА. Между прочим, Татьяна Маневич и лейтенант Виктор Баженов первыми перевели на русский язык план-директиву молниеносной войны против СССР «Барбаросса». И только через несколько лет после войны я узнал (и не от Татьяны!), что легендарный советский разведчик-нелегал Лев Маневич, много лет находившийся в фашистских застенках в Италии и не раскрывший своей принадлежности к советской военной разведке, — это ее отец.
Полковник Лев Маневич в начале 1930-х гг. по заданию Центра возглавлял в Милане разведывательную нелегальную резидентуру, снабжавшую командование Красной армии ценнейшей информацией о военной технике, которую производили и проектировали на предприятиях Италии и на кооперирующихся с ними иностранных заводах.
Кто из нас, работавших в бюро переводов, мог предполагать, что Татьяна уже в восьмилетнем возрасте выезжала вместе с родителями под чужой фамилией в Австрию! Ее отец (разведывательный псевдоним — «Этьен») должен был перейти там на нелегальное положение и, после легализации в Австрии, принять руководство разведывательной нелегальной резидентурой в Милане с задачей добывать военно-техническую информацию.
Тане, конечно, объяснили, как она должна вести себя за границей — в гостинице, в ресторане, на улице. Первый экзамен она выдержала на «отлично». Как-то на улице в Вене навстречу им шла сотрудница советского посольства Надежда Владимировна Звонарева. В Москве тетя Надя была частым гостем в семье Маневичей, Танюша обычно устраивалась у нее на коленях, где чувствовала себя уютно. Первый, непроизвольный порыв — броситься к тете Наде и обнять ее. Но Звонарева строго посмотрела на своих друзей и сделала вид, что не знает их. А мама до боли сжала Тане руку, и она, совсем еще ребенок, поняла, что нельзя проявлять своих чувств.
В Москву они возвращались без папы. В вагоне к Тане подсел какой-то незнакомый человек и пытался говорить с ней по-фински (они ехали с финскими паспортами) и по-русски. Таня сделала вид, что стесняется, и не проронила ни слова.
Лев Маневич быстро установил деловые связи в странах Европы. За сравнительно короткий период он направил в центр около 400 ценных материалов.
Знакомясь в архиве с личным делом полковника Л. Маневича, я невольно вспомнил слова известного художника-портретиста, считавшего, что для того, чтобы верно изобразить лицо человека, нужно знать, какой у него затылок (то есть всесторонне знать его). Просматривая досье, я все больше убеждался в поразительном сходстве не только внешности отца и дочери, но и их характеров и духовного мира.
В личном деле полковника приводится такой эпизод: в годы Гражданской войны он служил комиссаром бронепоезда. Колчаковцы разобрали пути, чтобы заблокировать движение поезда, и тогда Маневич снял с пояса шашку и маузер и безоружный направился в гущу башкирских конников. Поздоровавшись с ними по-башкирски, он произнес речь, объяснив, за что сражается Красная армия. И башкиры перешли на сторону красных.
С Татьяной Львовной я и сейчас изредка встречаюсь, мы перезваниваемся. Она нездорова, неважно видит, но, несмотря на возраст и болезни, она по-прежнему надежный и отзывчивый товарищ, на которого всегда можно положиться. Татьяна Львовна и теперь может отчитать какого-нибудь грубияна, пошляка, как и в молодости.
Она живет одна. Ее одиночество скрашивает маленькая собачонка. Не так давно Татьяна Львовна вышла с нею на прогулку. Навстречу бросилась огромная овчарка. Видимо, приняв собачку за зверька, она схватила ее, а Татьяна Львовна, не раздумывая, бросилась к овчарке, разжала ей челюсти и вызволила своего дружка. От отчаянного поступка немолодой женщины оторопели и овчарка, и ее хозяин, и даже прохожие.
Я  подробно рассказываю о Татьяне Львовне, потому что это помогает лучше понять, каким человеком был ее отец — Герой Советского Союза, военный разведчик, полковник Лев Ефимович Маневич. Он был приговорен итальянским трибуналом к 12 годам тюрьмы, но не только не выдал никого из своих товарищей, а многих спас от тюрьмы, взяв всю ответственность на себя. Он так и не признал, что служит в советской военной разведке.
К сожалению, в тюрьме он тяжело заболел. Судьба сделала ему неоценимый подарок — он дожил до Дня Победы. Но именно весть о Победе и окончании войны вызвала у него такое волнение, что его больной организм не выдержал. Лев Маневич умер 9 мая 1945 г. на руках у товарищей, успев сообщить адрес жены и дочери. Если бы он знал, что его дочь Татьяна в этот день разбирала привезенные в Москву трофейные знамена немецких соединений, которые во время Парада Победы должны были лечь к подножию Мавзолея на Красной площади!
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 11
Гостей: 11
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2016