Суббота, 10.12.2016, 23:22
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Юлия Андреева / Ирод Великий
21.12.2014, 00:28
Тихо рассыпает луна свое колдовское серебро по земле. Блестящей накидкой сна покрывает она воду в озерце учителя, в бассейне и поилках для ослов, чуть подует теплый ветерок и всколыхнется дивный плат на глади воды, точно скрытая на дне танцовщица поведет округлыми бедрами, затрясет в такт неслышной музыки грудью и животом, заблестят дорогие украшения, польется песня.
После недавнего дождя на листьях смоковницы блестящие капли, словно драгоценные каменья – собирай, не хочу. Все, чего бы не касалась своим дивным светом луна, немедленно обращается в сказку, плененное молчаливыми чарами небесной прелестницы.
Там же, куда не заглядывает луна, темень непроглядная, черная госпожа тьма. Страшная волшебница ночи, злая, но от того не менее прекрасная – Луна Черная для глаз невидная, незаметная на небе среди звезд. Светит она своим избранникам таинственным воинам великой и прекрасной тьмы, питая их собственным молоком из темных упругих сосцов. Поет древний заговор.

Мальчик глубоко вздохнул, словно пытаясь впустить в себя как можно больше лунного света и шагнул в темноту. Коридор не освещался, но он отлично знал, сколько ступенек нужно преодолеть, чтобы повернуть затем в новый коридор, чтобы потом… Квинт остановился, прижимаясь спиной к стене и прислушиваясь к своим ощущениям. Тайная галерея учителя – это будет почище, чем полоса препятствий для старших учеников, пройти ее – дело чести. Ага. Вот и сквознячок, в этой части галереи всегда дует, так что и без света можно сориентироваться, где находишься. Хорошо, учитель не подозревает о том, что ночью кто-то лазает по его тайным путям, не то, непременно набросал бы на пол колючек.
Он поежился и, подставив лицо прохладному потоку воздуха, пошел, выставив перед собой руки и бесполезно вытаращив глаза. Восемнадцать шагов прямо, и затем полоска света. Точно! Получилось. Ну, теперь отдышаться, и самое страшное, пройти по тонкому карнизу, чтобы оказаться за комнатами, занимаемыми в разное время разными наставниками.
Не простой такой карниз, Квинт его не вдруг победил, в первый раз так и вовсе, чуть было ни рухнул на школьный двор, так что пришлось потратить несколько вылазок только для того, чтобы научиться стоять на нем, смотря вниз.
Вообще-то смотреть вниз нельзя, но ежели взблазнется или окликнет кто? Отец учил, что настоящий «Черный паук» всегда должен быть готов к таким случайностям. Зато теперь карниз для него плевое дело. И высота, и страшные рожи на стенах. Жуткие особенно в лунную ночь, когда даже птичий помет под ногами только что не светится, всегда видишь, куда ногу поставить.
В середине карниза маленький сюрприз. Для других сюрприз, он-то все эти учительские штучки давно вызубрил. Карниз как бы разрывается, без веревки не допрыгнешь. Но это для всех остальных невозможная преграда, а для него, что разбухшее в теплом навозе ячменное семечко раскусить – легкотня, потому как давно уже найдены специальные углубления в стене, по которым можно опасный отрезок пути перебраться. Не сразу определил, учитель и те, кому он доверяет, в этом месте узкими кинжалами пользуются, ими за стену цепляются, оттого она и исцарапана, точно все чудища Тартара сколько их ни есть ее тиранят. Он же – простая душа, все пальцами своими многострадальными. Но да, коли голова с изъяном, телу, понятное дело, достается уже по полной. Впрочем, это учителя так говорят, а он Квинт Публий все одно сделает по-своему, как отец учил.
Квинт улыбнулся про себя, подумав об отце. Вот кто не стал бы полагаться на ненадежные приспособы. Пальцы – другое дело. Пальцы, пока враги «Паука» не изловили, и ножом их не оттяпали, всегда при тебе, а вот, коли к ножам, да веревочкам привыкнешь, опосля уже без них, как без рук.
Отец… выяснить бы что-нибудь про отца. А ведь учитель знает. Знает и ничего не говорит. Впрочем, кто сказал, что настоящему «Черному пауку» кто-то обязан разжевывать? Потребна информация – добудь, а не тянись к начальству с вопросами, точно малышок за мамкиной титькой.
Квинт даже поежился от ощущения собственной важности. Повел плечами, и сам же чуть на влажном карнизе и не навернулся. Вот бы завтра срамота была, когда школьный дворник, наткнулся бы поутру на покалеченного ученичка. Тьфу!
Отец всегда наставлял слушать, наблюдать и считывать тайные знаки. Даже дома не говорили прямо, измышляя словесные обороты из которых дети должны были извлечь приказ или просьбу, пожелание или предложение.
В тот день, когда в дом пришли солдаты и одетый в красный плащ и золотой шлем с торчащим поперек, точно лучи красного солнца, конским волосом, младший офицер оптио сообщил матери о смерти отца – Тита Публия Лимуса, предъявив для опознания залитую кровью тунику и родовой перстень… Все это одиннадцатилетний Квинт видел через особую щелку, через которую он привык наблюдать за происходящем в атриуме. Вокруг всего дома, пристроенный отцом, тянулся тонюсенький коридорчик – двойная стена, в котором взрослому человеку приходилось передвигаться боком, а ребенку – ребенку – раздолье.
Прекрасно зная, где расположена наблюдательная дыра, мать развернулась к ней лицом, позволяя затаившему дыхание старшему сыну читать на нем, как в открытой книге. Ну и красивым же было лицо матери – совершенно белым, с каштановыми волосами, которые рабыни перед завтраком укладывали в высокую прическу, обильно подзолачивая специальной пудрой. Глаза у мамы – темный янтарь, а бровей почти совсем нет, отчего лоб кажется невероятно высоким. Маленький рот и пухлые вишневые губы.
Мама смотрит на развернутую перед ней тунику, и какое-то время молчит, принесший печальное известие офицер тоже молчит, исподволь изучая мамино лицо. Но, ее глаза сухи и губы не дрожат. Подошла, подержала в руках грязную тряпку, с отвращением обтерла о гематий  руку. Равнодушно глянула на перстень.
– Нет. Не моего мужа вещи. Ты ошибся.
Мама дышит спокойно, даже слишком спокойно, ровно. Подозрительно. Какая женщина не вздрогнет при виде окровавленной одежды, а она сдержалась. Зачем? Поняв, что здесь ловить нечего, маленький Квинт тишком перемещается по дуге к материнской комнате. Не случайно же госпожа Ирина явила олимпийское спокойствие, явно же зацепила этим наблюдательного стража порядка, и теперь тот неприминет проверить, так ли будет спокойна жена или вдова известного во всем Риме «тайных дел мастера».
Мама заходит в свою комнату, садится перед зеркалом, дверь за ее спиной закрыта не плотно. Специально оставила. Квинт устраивается таким образом, чтобы не спускать глаз с маминого лица и заодно держать в поле наблюдения узкую дверную щель в коридор, что-то еще дальше приключится. И точно, мама не успела еще поменять ожерелье, как возле дверей зашуршало. Совсем неслышно зашуршало, но «Черный паук» не ухом, всем телом слышит. Точно преторианцы  подкрались проверять, не выдаст ли себя госпожа Ирина.
Мама тоже почувствовала слежку, руки вздрогнули, она стянула с пальца перстень, и тот покатился по полу, попыталась поднять, и низвергла всю шкатулку.
Смешно наблюдать, как мама из себя дурочку строит.
Все. Дверь распахнулась. На пороге давешний офицер с солдатами. Мама на полу, и по щеке ее течет единственная слеза. Рука метнулась к лицу, поздно. Все видели.
– Так, стало быть, ты все-таки вдова. И этот перстень я должен отдать тебе! – Победно восклицает оптио  и вдруг прямо при солдатах, схватив мать за волосы, запрокидывает ей голову и целует в шею. У меня с твоим муженьком личные счеты – ох, и здорово же он поиздевался надо мной перед Первым Копьем  своей центурии, когда мы вместе пили вино в кабаке. Другом прикинулся. Много мы с ним пировали в былые времена, смотрели на танцы рабынь, а все он отнекивался от моих подружек, и славил свою прекрасную жену. Так много говорил о тебе несравненная Ирина, что я невольно поклялся себе вкусить при случае твоих прелестей, дабы убедиться, что сказанное не было враньем.
– Пусти меня! – Мать вырывается из рук оптио. Разворачиваясь так, чтобы я ясно видел ее лицо. Отец не стал бы делать что-то просто так. Это знак – для нас и для мамы шанс выпутаться и остаться в живых. Если пришедшие в дом воины получили приказ прикончить нас всех, у меня есть шанс сбежать, пока младший офицер будет развлекаться с мамой, если, такого приказа нет, мать получает шанс заворожить простака оптио и сделаться его любовницей, и тогда…
Что же делать? Бежать прямо сейчас, а потом проследить за домом, или дождаться развязки. И где интересно мой младший брат? Уже убит, или прячется где-нибудь поблизости.
Квинт оглянулся, но никого не обнаружил.
Меж тем оптио завалил мать на постель.
Широка родительская кровать, вся сделана из бука, а толстенькие ножки из ясеня. Та часть, что повернута в сторону гостей, выложена бронзовыми квадратиками с серебряными листьями. На кровати лежит мягкий тюфячок с красной и фиолетовой шерстью внутри – ни безрукие домашние рабы, поди, мастерили, торговец Юпитером поклялся, что левконы  постарались. Да что мы и сами не видим – товар качественный! Несколько подушек набитых мягчайшим гусиным пухом, с наволоками галльской работы, поверх тюфяка и простого одеяла алое покрывало с узорами красоты неописуемой – чистый шелк!

«Если какой-нибудь мужчина пробудет с нашей мамой хоть пол секунды, он сделается на веки вечные ее покорным рабом, – говорил бывало отец. – Потому как наша мама получила посвящение в храме Кибелы, и знает такое, о чем не догадываются ни искусные в делах любви рабыни-танцовщицы, не привозимые с Кипра синеглазые массажистки, ни знаменитые своими разработанными губками флейтистки с Крита. Если нашей маме когда-нибудь понадобиться соблазнить одного из богов, она так и сделает».
«А почему тогда до сих пор не сделала?» – лезет с наглыми вопросами трехлетний Марк. Квинт краснеет, он-то знает, мама рассказывала, что в его жилах течет кровь бога Термина, явившегося к юной и прекрасной жрице богини Кибелы Ирине. Не самый главный бог, даже не один из основных, но Термин – бог границ и приграничных камней. Очень полезное покровительство для «Черного паука». Потому как, если правильно задабривать Термина и, не полагаясь на рабов и слуг, самолично относить ему подношения на перекрестки дорог, с переходом границ проблем не возникнет. А это того стоит! Квинт даже родился в день празднования Термина, чем еще раз подтвердил свое божественное происхождение, и, кроме того, сразу же избавил семью от косых взглядов. Потому что 23 февраля все от мала до велика празднуют Терминалии, все – значит все. Не стоит распускать язык, давая повод для зависти. Мама давно уже все ему объяснила, и Квинт понял, но удобно ли говорить об этом при отце…
«Почему не сделала? – Отец хитро подмигивает – женщины такой народ…»
«А я что – тоже сын какого-нибудь бога? Какого?» – и так большие глазенки Марка становятся огромными, он восхищенно сопит, только что не писает от нетерпения себе на ноги.
«Подрастешь – сам увидишь», – загадочно посмеивается отец.
«Что увижу? Как пойму?» – не отстает брат.
«А как на головке рожки пробиваться начнут, появится козлиная бородка и на попе хвост вытянется… так сразу же и узнаешь, чей ты сын. С этими словами отец звонко шлепает окончательно сбитого с толка малыша по пухлой заднице.

Квинт совсем было уже решился покинуть дом, вещи на первое время всегда хранились в тайном коридорчике – по комплекту для каждого члена семьи и доверенных рабов. За стеной теперь слышалось только прерывистое дыхание, и было неинтересно. Оптио отослал солдат – хороший знак. Выгнал – значит, есть надежда, что не отдаст им, и если после соития сразу же не вспорет живот, значит, не сделает этого уже никогда. Впрочем, отец говорил, мало кто на это способен. Говорить все горазды, а как до дела… Квинт достал с полки две припрятанные там шерстяные туники и надел их одна на другую, подпоясав обычным поясом. Взял из специального углубления в стене парочку удобных кинжалов, развернул теплую накидку, мало ли придется ночевать на улице, и уже полез за сухим мясом и хлебом, как вдруг в маминой комнате произошло шевеление. Вначале по мраморному полу зашлепали сандалии брата, потом Квинт услышал крик, и, припав к дыре, увидел, как получивший мощный удар брат отлетает к самой стене, а оптио весь в крови, пытается извлечь из ягодицы нож.
Все пропало! Мама выглядит растерянной. Сочные большие груди поднимаются и опускаются, в глазах непонимание, страх. Она разворачивается в сторону наблюдательного пункта Квинта, так чтобы тот видел ее и понял, что она уже не контролирует происходящее. Поняв мамин тайный приказ, Квинт сгребает в суму какую-то еду и устремляется вон из тайного лаза в каморку еще более тайную, в сердце жилища Публиев. Где будет сидеть затем несколько дней, пока в доме витает дух смерти, и солдаты не устанут охранять его стены, поджидая возвращение отца.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 40
Гостей: 37
Пользователей: 3
Redrik, Domsky66, Alice

 
Copyright Redrik © 2016