Вторник, 06.12.2016, 11:10
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Николай Коняев / Тайны Шлиссельбургской крепости
30.10.2014, 00:54
Шлиссельбургские строительные работы осуществлялись под присмотром главного архитектора Петербурга Доменико Трезини.
В 1723 году он попросил директора от строений городовых дел Ульяна Акимовича Синявина «наипаче первее исправить шлютенбургскую модель».
В обсуждении «модели» участвовал сам Петр I, который и «изволил указать несколько штук приделать». Однако воплотить указания императора в масштабе реальной жизни оказалось сложнее.
28 мая 1724 года Петр I «в присутствие свое в Шлютельбурхе», пришел в «немалый гнев» от обнаружившейся ветхости «Шлютельбургской фортеции» и приказал коменданту «именным его императорского величества изустным указом прислать к своему величеству о шлютельбурхских гарнизонных ветхостях и прочих нуждах мемориал».
Однако и теперь работы в Шлиссельбургской крепости — не хватало рабочих рук! — шли медленно. Недостатки можно списать на нерасторопность и нерадивость ближайших помощников Петра I, но очевидно и то, что новая, придуманная Петром I профессия крепости оказалась не нужна русской истории, поскольку сам император повесил на шею стране другой замок, и «город-ключ» уже ничего не отпирал и ничего не закрывал.
Петр I укрывал в Шлиссельбурге то свою сестру, то свой детский ботик, то опоздавшие к намеченному торжеству мощи святого князя Александра Невского — другой пользы от города-ключа не было.
Прошло еще несколько лет, прежде чем этот «ключ» решили употребить исключительно в тюремных целях.
Но случилось это уже после кончины Петра I.

Было темно, когда император очнулся от беспамятства.
В зальце с низким потолком, где лежал он, горели свечи. Какие-то люди толпились у дверей. Боль стихла, но по всему телу расползалась невесомая, предсмертная пустота…
Вглядываясь в лица приближенных, Петр I нахмурился. Тут терся и светлейший Алексашка Меншиков, которому запрещено было являться ко двору. Но не оставалось уже времени для гнева.
С трудом разжав ссохшиеся губы, потребовал перо и бумагу.
«Отдайте все…» — начертал на листе.
И всё… Кончилось время. Перо выпало из мертвых пальцев, и фиолетовые чернила пятнами смерти расползлись по белой рубахе.
Меншиков перекрестился и, расправив плечи, вышел. Скорбела душа о херц каптейне, но гулко и нетерпеливо билось в груди сердце. Снова, как в прежние времена, отгоняя скорби, торопила его история. Всё решали сейчас мгновения.
У дверей залы, где собрались господа сенаторы, Меншиков остановился. Судя по голосам, верх брала партия сторонников царевича Петра Алексеевича. Меншиков нахмурился и поманил пальцем генерала Бутурлина.
— Нешто конец? — подбегая, спросил тот.
— Пора начинать! — уронил Меншиков. — Государь император преставился.
И вошел в залу.
Смолкли при его появлении голоса. Уже который день ожидали этого мгновения сановники, но всё равно, когда совершилось неотвратимое, известие потрясло их.
Что будет теперь с каждым из сидящих здесь? Кто займет опустевший трон? Куда поведет разоренную войной и реформами державу? Как теперь жить-то сповадиться?
Сумрачными стали лица сенаторов, словно упала на них тень царевича Алексея, замученного в Трубецком раскате Петропавловской крепости шесть лет назад…
Опустил голову тайный советник Петр Андреевич Толстой. Это он выманил Алексея и привез на расправу отцу.
Мрачен стал и генерал-адмирал Федор Матвеевич Апраксин, поставивший свою подпись под смертным приговором царевичу…
Щерился неприятной усмешкой, словно пытался что-то откусить и не мог, составитель Духовного регламента псковский архиепископ Феофан Прокопович. В случае избрания на царство сынка царевича Алексея его тоже ожидала печальная участь. В своих проповедях иезуит-архиепископ разъяснял и доказывал, что император волен был поступить с царевичем по собственному усмотрению.
На Феофане и задержался сейчас взгляд светлейшего князя.
— Что скажешь, владыка? — спросил он. — Чего Синод мыслит?
Феофан сцепил пальцы на своем увенчанном змеиными головами посохе.
— Покойный, вечнодостойныя памяти Петр Алексеевич… — сказал он, — не оставил завещания, в котором выражена его воля. Это прискорбно. Но он ясно указал свою монаршую волю. Торжественно короновав супругу, он ясно и недвусмысленно указал, кому надлежит унаследовать трон. Он говорил об этом и мне, своему верному слуге.
Перебивая его, возмущенно зашумели сторонники юного Петра Алексеевича. Послышались голоса о первородстве одиннадцатилетнего великого князя — прямого внука императора.
Меншиков не останавливал говоривших. Краем глаза он наблюдал, как входят в залу подвыпившие офицеры гвардии и безбоязненно рассаживаются между сенаторами.
— В проруби этого супротивника матушки-императрицы надобно утопить! — наклонившись к своему товарищу, проговорил один.
— Нужда есть в прорубь волочить… — учтиво икнув, ответил товарищ. — Можно и на месте голову разрубить, чтобы поумнела маленько.
И хотя негромко переговаривались офицеры, но этот диалог услышали все. И никто не решился прикрикнуть на офицеров.
— Добро было бы все-таки возвести на престол Петра Алексеевича… — задумчиво сказал князь Дмитрий Михайлович Голицын. — А за малолетством оного поручить правление императрице Екатерине вместе с Сенатом. Тогда бы и опасности междоусобной войны избежали…
Великим дипломатом был пятидесятидвухлетний Гедиминович — киевский губернатор Дмитрий Михайлович Голицын. Как и покойный император, смотрел он на Запад, но в реформах видел совсем другой смысл.
Петру I важно было укрепить с помощью реформ режим своей личной власти, Голицын же считал, что реформы должны делаться во благо и для укрепления государства.
Почему Петр I не отрубил ему головы, не понимал и сам Дмитрий Михайлович. Но — и небываемое бывает! — роскошный, спадающий на плечи парик украшал сейчас неотрубленную голову, а на груди сияли ордена.
Великим дипломатом был князь Дмитрий Михайлович, но и граф Петр Андреевич Толстой тоже в дипломатии толк знал…
— Князь Дмитрий Михайлович, неправо ты рассудил… — возразил он. — В империи нашей нет закона, который бы определял время совершеннолетия государей. Как только великий князь будет объявлен императором, весь подлый народ станет на его сторону, не обращая внимания на регентство. При настоящих обстоятельствах империя нуждается в государе мужественном, твердом в делах государственных, каковой умел бы поддержать значение и славу, приобретенные продолжительными трудами императора…
Толстой говорил долго, расписывая, что все необходимые государю качества счастливо соединились в императрице Екатерине. Гвардейские офицеры одобрительно кивали — не напрасно гарнизону, не получавшему жалованья шестнадцать месяцев, было обещано полное удовлетворение.
Дмитрий Михайлович Голицын — это его брат, подполковник Семеновского полка Михаил Михайлович Голицын при взятии Шлиссельбурга столь славно отличился! — хотел возразить князь, дескать, граф Петр Андреевич не столько за империю переживает, сколько за свое собственное будущее, но поостерегся…
И правильно сделал.
Уже не пьяная болтовня офицеров, а рокот барабанов донесся в залу с улицы.
Это выстраивались на площади оба гвардейских полка.
— Кто осмелился их привести без моего ведома?! — побагровев, закричал князь Репнин. — Разве я уже не фельдмаршал?!
— Я велел полкам прийти сюда! — безбоязненно ответил генерал Бутурлин. — Такова была воля императрицы, которой обязан повиноваться всякий подданный, не исключая и тебя, фельдмаршал!
В рокоте барабанов потонули последние разногласия.
Перебивая друг друга, сановники начали умолять Екатерину, чтобы не сотворила их сиротами, не отказывалась бы от престола, а взяла бразды самодержавного правления в свои ручки.
Екатерине недосуг было.
Все эти дни разрывалась она между умирающим мужем и внезапно заболевшей дочерью. Лицо с широкими черными бровями вразлет, с большими глазами, опухло от слез.
Когда Екатерину уведомили, что императрицей будет она, она только кивнула. Всего пять минут назад, задрожав в беспамятстве от злого рокота барабанов, умерла следом за отцом шестилетняя цесаревна Наталья…
Вот так, под грохот барабанов, и взошла на русский престол ливонская крестьянка, служанка мариенбургского пастора Марта Скавронская. При штурме Мариенбурга ее захватили солдаты, у солдат выкупил ее фельдмаршал Шереметев и перепродал потом Меншикову. Уже от Меншикова она попала к царю и стала его супругой.
Воистину — и небываемое бывает! — теперь она сделалась императрицей, властительницей страны, солдаты которой насиловали ее в захваченном Мариенбурге.
Дивились преображению и птенцы гнезда Петрова, и тайные приверженцы русской старины… Но и те и другие слишком хорошо знали, что и небываемое очень даже часто бывает в перевернутой вверх дном державе!
Только удивлялись себе — как-то спокойнее стало, когда был совершен выбор. Словно отпугнутая рокотом барабанов, отошла от них тень царевича Алексея, свиваясь серой поземкой, закружилась среди строительных лесов, среди груд кирпичей, злою обидой царапая лица прохожих…
Ну а новая императрица Екатерина I, управившись с похоронами, приказала заточить в Шлиссельбургской крепости первую жену покойного мужа царицу Евдокию.

Не в добрый час для дочери бывшего стрелецкого головы боярина Лопухина, красавицы Прасковьи, остановился на ней взгляд царицы Натальи Кирилловны.
Мучило матушку царя Петра I, что Прасковья Салтыкова, супруга царя Ивана V, уже тяжелая ходит, а ее сынок и не женат еще.
Отчего же из этой красавицы жену сыну не сделать? У Ивана Прасковья, и у Петра, пускай, своя Прасковья будет, может, и не станет он столько с солдатами играть.
Так, не спрашивая сына, и определила царица Наталья Кирилловна в жены ему Прасковью Лопухину. Правда, при бракосочетании имя будущей царице, чтобы не путать ее с женой царя Ивана V, изменили.
И всё исполнила новоявленная Евдокия, и настоящей царицей сделалась, и наследника престола родила, а счастья не получила, и семье своей принесла только беду и горе.
После смерти матери Петр I решил расстаться с молодой женой и приказал заточить ее в монастырь. В сентябре 1698 года царицу Евдокию Федоровну отвезли в простой карете в Суздаль.
Ну а Петр I уже открыто теперь закрутил неприличный для государя роман с девицей Анной Монс, и как-то и позабыл, что так и не назначил отставной супруге никакого денежного содержания.
Сестра Петра царевна Марья Алексеевна и вдовствующая царица Прасковья Федоровна изредка посылали Евдокии подарки, но для подобающей царице жизни этого не доставало.
В мае 1699 года над несчастной женщиной насильно совершили монашеский постриг и объявили ее инокиней Еленой.
Тяжким оказалось царское насильство, но главное надругательство было впереди.
Когда начался розыск по делу царевича Алексея, явился в Суздаль капитан-поручик Г.Г. Скорняков-Писарев. Выставив у ворот монастыря часовых, он прошел в келью Евдокии-Елены и приступил к обыску.
Г.Г. Скорнякову-Писареву удалось выяснить, что несколько лет назад бывшая царица пила чай вместе с майором Степаном Глебовым, который приезжал в Суздаль для рекрутского набора. Открытие это переполнило чашу императорского терпения. Царица была обвинена в любовной связи со Степаном Богдановичем Глебовым.
Епископа Ростовского Досифея, допустившего в бытность свою архимандритом Спасского Евфимьева монастыря непозволительные чаепития, лишили архиерейского сана и, назвав расстригою Демидом, колесовали, а самого Степана Богдановича Глебова посадили на кол.
Стояли морозы, и Петр I, чтобы Степан Богданович не мерз, сидя на колу, приказал закутать его в шубу. Благодаря этой заботе государя Глебов почти два дня, сидя на колу, прожил…
Умер под пытками единственный ребенок Евдокии, царевич Алексей…
В декабре 1718 года был казнен ее брат Абрам Фёдорович Лопухин…
Ну а саму Евдокию, вырвав у нее на пытке признание, что «блудно жила с ним (Глебовым. — Н.К .) в то время, как он был у рекрутского набора», выпороли кнутом и повезли в Ладожский Успенский монастырь под конвоем поручика Преображенского полка Ф. Новокщенова.

Поручику Новокщенову было приказано царицу крепко караулить, никого к ней не допускать, разговоров с ней не вести, писем и денег ей не давать, а всех приносителей брать под арест, однако в Успенском монастыре исполнять эту инструкцию было непросто: прямо по территории монастыря проходила проезжая дорога.
Слава Богу, что через месяц поручика Новокщенова сменил капитан С. Маслов, которому поручено было:
«Приехав в Ладогу, пребывающую в состоящем девичьем монастыре, бывшую царицу у присланного при ней из Москвы от гвардии офицера принять и во всем ея содержании поступать не оплошно…
Ради караулу при ней и около всего монастыря, употреблять данных шлютельбургского гарнизона капрала, и Преображенских солдат, которые оттуда дадутся, а именно двенадцать человек…
Потребные ей припасы, без которых пребыть невозможно, без излишества, брать от ладожского ландрата Подчерткова, о чем к нему указ послан…
В монастырь не токмо мужеска, ни женска пола, никакого состояния и чина людей, також из монастыря, как ее бывшую царицу, так и прочих пребывающих в том монастыре монахинь и определенных для отправления Божией службы священников отнюдь не впускать…
Иметь доброе око, чтобы каким потаенным образом ей царице и сущим в монастыре монахиням, так же и она к монахиням никаких, ни к кому, ни о чем писем отнюдь не имели, чего опасаясь под потерянием живота, смотреть неусыпно и для лучшей в той осторожности велеть днем и ночью вкруг всего монастыря солдатам, скольким человекам возможно, ходить непрестанно, и того, чтобы кто тайне не учинил, смотреть накрепко».
Подписанная князем Меншиковым инструкция отличалась обстоятельностью, всё было предусмотрено в ней, и только самому ладожскому ландрату Подчерткову, который должен был обеспечивать припасами бывшую царицу, сообщить об этом позабыли.
Когда капитан Маслов потребовал у ландрата «для совершения Божией службы свеч, ладану, вина церковного, на просфоры муки пшеничной, для нужды и записок бумаги, да для ея особы круп гречневых, уксусу, соли, икры зернистой или полосной, стола простого на поварню, бочек, квасных кадок, ушатов, ведр, чаш хлебных, блюд деревянных, горшков больших и малых, и иных хлебных и всяких столовых припасов, а для зимнего времени дров», ландрат Подчертков обратился с рапортом на Высочайшее имя, чтобы разъяснили ему, откуда взять всё это добро.
Однако канцелярия Его Императорского Высочества не озаботилась ответить на эти пустые вопросы, и о довольствовании бывшей царицы снова позабыли.
Чем питалась она все эти годы, неведомо, известно только, что келью для своего заточения Евдокия-Елена построила на собственные деньги…

По-настоящему заботиться о несчастной Евдокии Федоровне стали только в царствование Екатерины I.
Считается, что тогда были назначены постоянные денежные и хлебные оклады иеромонаху, дьячку и трем келейным старицам. Приказано было и царицу пищею довольствовать, чего когда пожелает, и для того всяких припасов покупать и пив, и медов готовить с довольством, чтобы ни в чем ни малейшей нужды не имела. Денег было выделено 365 рублей в год только на питание, а еще сто рублей на одежду и обувь.
Правда, где довольствовали так «отверженную» царицу, неведомо, потому что уже в марте 1725 года Евдокию Федоровну перевели в Шлиссельбургскую крепость, где, как опаснейшую государственную преступницу, заточили в подземной темнице, полной крыс.
Есть сведения, что царица была тогда больна, и ухаживала за ней одна только старушка, сама нуждавшаяся в помощи.
Так держали Евдокию-Елену еще два года…
Единственные свидетельства о ее заточении оставил Фридрих Вильгельм Берхгольц, который сопровождал в Шлиссельбург члена Верховного тайного совета, супруга дочери Петра I Анны Петровны, Голштинского герцога Карла Фридриха.
«Обозревая внутреннее расположение Шлиссельбургской крепости», высокие гости приблизились к большой деревянной башне, в которой содержалась Евдокия-Елена.
В это время «отверженная царица» вышла из башни и прогуливалась по двору цитадели. Увидев герцога и его свиту, она поклонилась и громко начала говорить что-то, но слов за отдаленностью нельзя было разобрать, да высокие гости и не утруждали себя беседой с несчастной узницей.
Описание, оставленное Фридрихом Вильгельмом Берхгольцем, кратко и незатейливо, но когда перечитываешь его, зная весь дальнейший ход событий, обнаруживаешь тут необыкновенную глубину.
Действительно…
Голштинский герцог Карл Фридрих, супруг дочери Петра I, смотрит на заточенную в крепость русскую жену Петра I.
Бабушка будущего русского императора Петра II пытается что-то сказать отцу будущего русского императора Петра III, но он не слышит ее.
Между ними — шлиссельбургское пространство «заключения государственных преступников», куда без особого повеления никого не пускают.
Слова «отверженной царицы» заглушены шумом ладожской воды, ветер русской истории сминает их.
Странной тюрьмою оказался Шлиссельбург. В скрежете его ключей смыкалось несмыкаемое…
Евдокию заточили в Шлиссельбургскую крепость как жену Петра I, как мать казненного государственного преступника.
Вышла она на свободу уже бабушкой императора Петра II.
Случилось это уже после кончины Екатерины I.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 29
Гостей: 26
Пользователей: 3
anna78, Redrik, Marfa

 
Copyright Redrik © 2016