Понедельник, 05.12.2016, 07:30
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Олег Соколов / Битва двух империй. 1805–1812
06.09.2014, 21:06
Обычно, когда я рассказываю о Наполеоне и его эпохе, меня внимательно слушают, и более того, собеседники или аудитория всегда выказывают самый живой интерес и одобрение. Но рано или поздно следует неминуемый вопрос:
— Скажите, а зачем он напал на Россию?
Так как мне пришлось отвечать на этот вопрос сотни раз, я решил написать об этом книгу, тем более что проблема возникновения грандиозного русско-французского конфликта очень важна для понимания как российской, так и европейской истории, а её решение совершенно не очевидно. На эту тему я начал писать ещё в работе «Аустерлиц. Наполеон, Россия и Европа, 1799–1805 гг.». Но указанная книга имела всё же свою специфику и рассматривала, прежде всего, причины и ход войны 1805 года. Конечно, этот конфликт имеет для поставленного вопроса огромную значимость, но, разумеется, далеко его не исчерпывает. Чтобы ответить на, казалось бы, банальный вопрос полно и всесторонне, потребовалось написать специальную книгу, ту, уважаемый читатель, которую вы держите в руках, а темы, затронутые в работе «Аустерлиц», вкратце изложены в первых двух главах.
Зачем так полно и подробно освещать эту тему? Очень просто — без этого просто невозможно понять войну 1812 года. Недаром великий немецкий теоретик Карл Клаузевиц сказал: «Политическое намерение является целью, война же только средством, и никогда нельзя мыслить средство без цели». Иначе говоря, без выяснения причин конфликта и точного определения его политических целей всякое серьёзное изучение самого хода войны просто немыслимо.
Вообще-то война 1812 года принадлежит к числу тех ожесточенных конфликтов, в которых стихия войны вырвалась на волю настолько, что политические вопросы были временно отодвинуты на второй план, уступив место пылу вооруженной борьбы. Поэтому может показаться, что предыстория конфликта в данном случае не так уж важна, по крайней мере, для изучения боевых операций, особенно если сравнить с теми войнами, где, как в кампании 1805 года, напряжение борьбы было не столь сильным и где политика сплошь и рядом вторгалась даже в ход военных событий.
Действительно, если речь идёт о подробностях частного боевого эпизода, можно обойтись и без политики. Зато ход кампании в целом, стратегическую расстановку сил, задачи, которые ставились перед полководцами, совершенно невозможно постичь без ясного и правильного видения политической обстановки, а значит, даже частный эпизод, вырванный из этого контекста, также будет представлен в искажённом свете.
Как показал анализ документов, ряд из которых ещё никогда не вводился в научный оборот, именно это «политическое намерение», побудительные мотивы политиков и планы сторон были хуже всего изучены и порой просто-напросто грубо искажены. Поэтому эта первая книга из трилогии о войне 1812 года целиком и полностью посвящена политическим и военным событиям, которые привели Францию и Россию к отчаянному столкновению. Возможно, что ряд выводов, сделанных в ходе исследования, будут неожиданны, но, можно не сомневаться, интересны.
Говоря об искажениях, нельзя не отметить объективные факторы их появления. Первая причина заключается в том, что в течение долгого времени историки, будь то русские, будь то французские, обращали очень мало внимания на изучение противной стороны, а поэтому все их труды долгое время носили односторонний характер.
В течение нескольких десятков лет непосредственно после войны 1812 года воспоминания о ней были остро политизированы. Русских историков строго ограничивали цензура и общественное мнение, которое сформировалось в результате войны с наполеоновской Францией. Для французов история наполеоновского государства также была сюжетом политическим. В период, последовавший сразу вслед за падением 1-й Империи, её надо было всячески поносить, чтобы заслужить благосклонность властей; позже история Наполеона не только вошла в моду, но и стала образующей для идеологии новой империи и, следовательно, объектом неумеренного восхваления; наконец, после свержения 2-й Империи в обиход на некоторое время опять вошла отрицательная характеристика как самого Наполеона I, так и его походов. Разумеется, при этом всех мало интересовала историческая правда о войне 1812 г., а уж тем более изучение каких-то русских архивных источников! Именно поэтому работы классиков военно-исторической науки, русских и французских, при их многочисленных достоинствах далеки от того, чтобы считаться произведениями, всесторонне и правильно отражающими события грандиозного русско-французского конфликта.
Но вот в конце XIX — начале XX века наступил поистине золотой век не только русско-французских взаимоотношений, но и военно-исторической науки. В 1891–1893 гг. был заключён русско-французский союз, одновременно приближался столетний юбилей войны 1812 года. Это событие бывшие противники отметили с уважением друг к другу и с большим вниманием к развитию исторической науки. Жёсткая цензура в России исчезла, во Франции ушла на второй план острая политизация истории наполеоновских войн, в обеих странах открылись архивы, и к столетнему юбилею войны 1812 года стали выходить огромные публикации документов на русском и французском языках. Так в России вышло в свет 22 тома «Отечественная война 1812 года. Материалы Военно-Учёного Архива Главного Штаба»; во Франции капитан Фабри издал многотомную публикацию документов Великой Армии с июня по август 1812 года, майор Маргерон выпустил в свет четыре тома о подготовке Франции к войне и т. д.
Однако все эти публикации, русские и французские, не были доведены до конца, золотой век военно-исторической науки был прерван Первой мировой войной и революцией в России. Нечего и говорить, что историки в большинстве своём не успели использовать замечательные публикации начала века. В России наступили поистине чёрные дни для изучения военной и не только военной истории. Тема войны 1812 года отошла в Советской России 20-х годов не на второй, а скорее на сто второй план.
Впрочем, в скором времени она снова вернулась… но как! В сравнении с тем, что началось в сталинском государстве, царская цензура показалась бы просто ненавязчивой интеллигентной правкой! На смену образованным офицерам начала века пришли воинствующие невежды. Когда знаменитый в советское время историк войны 1812 года полковник Жилин защищал диссертацию по этой теме, на наивный вопрос о том, какими иностранными источниками он пользовался, он гордо заявил: «Вражескими источниками я не пользуюсь!» Как ни странно, Жилин заслужил аплодисменты собравшихся и, конечно же, всяческое одобрение властей, по указанию которых его работы публиковались огромными тиражами.
Не особенно пользовались «вражескими источниками» и с другой стороны. Чем дальше, тем больше для западных историков Россия начинает стойко ассоциироваться с Советской Россией, а значит, априори с врагом. Так под пером известнейшего наполеоноведа Эдуарда Дрио война с Россией становится чуть ли не главным делом жизни Наполеона, желавшего спасти европейскую цивилизацию от большевизма… пардон, царизма. Что и говорить, западные историки отныне не могли, да и не особенно желали работать в советских архивах, а советские, может, и хотели, зато точно не имели возможности обращаться к французским архивам.
Страшное испытание, которое выдержал советский народ в годы Великой Отечественной войны, не могло не отразиться на всей советской исторической науке и особенно на изучении тех войн, где Россия противостояла сильному внешнему врагу. Ужасная война, где противоборствующие стороны разделяла исступлённая непримиримая ненависть, где речь шла о самом праве на существование целых народов, оказала огромное влияние на страну, познавшую эту жестокую трагедию. Отныне речь даже не шла только о цензуре властей, теперь сам русский народ во всяком неприятеле видел Гитлера. Всякое историческое сочинение, где противник был бы изображён иначе, было бы отвергнуто не только сверху, но и снизу. О какой уж бесстрастной науке тут можно говорить! Россия была всегда права, на неё все хотели напасть, жаждали поработить русский народ и делали это, разумеется, безжалостно и коварно…
С другой стороны железного занавеса также смотрели на российскую историю через призму борьбы с коммунистической угрозой, которая, конечно же, всегда исходила из России, разве что, когда речь шла о дореволюционном прошлом, слово «коммунизм» меняли на слово «царизм» либо «тоталитаризм». А в глазах европейцев русский народ представлялся толпой серых мужиков в ватниках, только и думающих о том, как уничтожить западный мир…
Мнение лишь тупого обывателя, не имеющее значения для тех, кто пишет научные труды? Не совсем. Никогда не забуду, как в 1988 году, когда впервые более-менее открыли границы СССР, я отправился в долгую поездку по Франции и волею судеб оказался в небольшом эльзасском городке на открытии памятника наполеоновскому генералу Бурсье. На церемонии выступил военный историк, отставной полковник, что-то вроде французского «Жилина». Старый натовский «ястреб», произнося речь в честь Бурсье, не забыл упомянуть, что генерал, память о котором увековечили памятником, героически защищал… «свободный мир»!!! Вот уж поистине «оговорка по Фрейду»! Видимо, для этого полковника в наполеоновскую эпоху солдаты Франции сражались за «ценности» американской цивилизации…
А кстати, за что они сражались? Ответ на этот вопрос можно также найти в этой книге.
Но вернёмся к влиянию политики на историю наполеоновской эпохи и прежде всего — войны 1812 года. Ещё раз подчеркнём, что все изменения политической конъюнктуры воздействовали не только на массы, но и на тех, кто для них писал. До того как упал железный занавес, никто ни в СССР, ни в Европе серьёзно не изучал «вражеские» источники со всеми вытекающими последствиями. Более того, вскоре военные историки сочли ненужным знать язык противной стороны. Жилин не читал по-французски, натовский «ястреб» — по-русски. Что дельного могли написать эти люди, которые полностью исключали из своего исследования мнения, менталитет, подробности о военных операциях одной из сторон конфликта? Конечно ничего! Ведь это как если бы в гражданском процессе судья с самого начала решил бы слушать мнение только одной стороны, а другую не только бы не слушал, но даже и не понимал бы!
Но вот в начале 90-х годов рухнул железный занавес. Для большинства людей это вовсе не означало наступление эпохи счастья и процветания, но для русских историков началось время, когда они смогли снова работать свободно, а для западных — время, когда они получили возможность без лишних формальностей приезжать в Россию и трудиться в архивах.
Впрочем, мало кто из европейцев, и в частности французов, этим воспользовался. Из серьёзных современных работ французских авторов на тему русско-французского конфликта в эпоху наполеоновских войн можно отметить разве что книгу Мари-Пьер Рей «Александр I», но при всех её достоинствах эта работа о жизни и деятельности одного из главных героев войны 1812 года, а не о самой войне, её причинах и подготовке. Все остальные многочисленные популярные издания — лишь перепевы того, что много раз говорилось ранее; их авторы не использовали даже опубликованные русские источники, а об архивах нечего и говорить.
О том, насколько велико незнание современных французских историков о России и русской армии, убедительно свидетельствует один маленький эпизод. Из одной книги в другую переходит история о русском генерале «Сокерефе», взятом в плен при штурме французами батареи Раевского в Бородинском сражении… Я уже вижу изумленные глаза русских любителей истории и слышу фразу, которая наверняка вырвалась: «Да не было такого генерала!»
И правильно, никогда не было, да и фамилии такой в русском языке, по-моему, нет! Откуда же он взялся? Может, всё это вражеские выдумки? Не совсем. При штурме Большого редута (как французы называют батарею Раевского) действительно был взят в плен русский генерал, его фамилия вполне привычна для русского уха — Лихачёв. Но почему Сокереф?? Очень просто: если написать эту фамилию латинскими буквами, снабдив заглавную букву L  завитушками, а остальные буквы написав неразборчиво, то фамилию Likhatcheff можно прочитать как Sokereff. Очень давно кто-то именно так прочёл архивный документ, а все остальные просто перекатали фамилию, даже не заинтересовавшись — откуда взялся генерал, которого нет ни в одном боевом расписании. Можно себе представить, насколько ценны выводы историка, который даже не удосужился ознакомиться с составом одной из враждующих армий!
Если французские историки за последние годы не создали ничего значительного в области изучения истории войны 1812 года, то русские написали целую серию хороших произведений. Это замечательные работы А. Васильева, А. Попова, Ю. Земцова, Л. Ивченко, С. Шведова, В. Безотосного, которые не раз упоминаются на страницах этой книги. Многие из них созданы на базе широкого круга источников, взять, к примеру, работу С. Шведова, посвящённую численности и потерям русской армии, написанную на базе колоссального количества архивных документов.
Значит ли это, что не о чем больше писать? Никоим образом! Большинство этих достойных исследований посвящено всё-таки отдельным сюжетам. Мне же хотелось дать синтетический облик борьбы Наполеона и Александра, рассказать не только о боевых эпизодах, но и дать широкую картину европейской политики.
Нужно сказать, что на эту тему последнее время появилось также немало «новаторских» работ. Почти всех их объединяет одна и та же особенность: они написаны скорее журналистами, чем историками. Их главная задача — эпатировать публику неожиданным видением событий, порой в ущерб исторической истине. В этой книге читатель также найдёт много нетривиальных подходов, но они используются не ради ниспровержения во имя ниспровержения, а чтобы честно разобраться в ситуации на основе компетентного анализа большой массы источников: русских, французских, польских…
Тот, кто желает объективно написать о войне 1812 года и её политических причинах, неизбежно сталкивается с обстоятельством, вследствие которого хороших трудов на эту, казалось бы, избитую тему не так много. Речь идёт о проблеме, которую можно назвать «эффект экрана позднейшего времени». В любом случае, о каком бы историческом событии мы ни писали, перед нами стоит как бы замутнённое кривое стекло поздних мемуаров, предвзятых суждений, штампов и позднейших исследований, которые искажают события прошлого. Однако с 1812 годом ситуация совершенно особая. Драматические события этой войны развивались совершенно иначе, чем предполагали, к чему готовились современники, а итог кампании был для всех настоящей неожиданностью. Едва только участники этого грандиозного события немного оправились от изумления, они тотчас стали писать, подгоняя чувства и настроения, которые они испытывали накануне кампании под её финал. Но если бы речь шла только об эмоциях! Оказалось, что в русской армии чуть ли не каждый поручик готовился заманить врага в глубь страны, а во французской все только и умоляли императора не совершать страшной ошибки, которой теперь, по общему мнению, стала война с Россией. То же самое в отношении всех прочих больших и малых событий, политической и военной истории. Отныне всё стало видеться через призму вторжения в Россию Великой Армии и её финальной катастрофы. Поэтому и в русских, и во французских мемуарах о войне 1812 года всё подчас не просто искажено, а буквально поставлено с ног на голову.
Если же мы хотим понять подлинные мотивы поступков политических деятелей, планы военных, настроения в обществе России и Франции, мы должны попытаться взглянуть на события той эпохи не через кривое, мутное стекло мемуаров и позднейших произведений, а обратиться, в первую очередь, к подлинным документам той эпохи. Поэтому скажем, когда речь идёт о франко-русских взаимоотношениях в 1809 году, нужно брать за основу не тексты, написанные каким-нибудь современником через 40 лет, а подлинные письма, приказы, отчёты, дневники, публикации именно 1809 года. Только так можно получить представление не о планах и чувствах, которые появились задним числом, а постичь истинный дух эпохи и её настроения и в конечном итоге правильно понять происходящее.
Значит ли это, что нужно совсем пренебречь мемуарной литературой? Конечно же, нет! Ведь мемуары дают краски и аромат эпохи… важно только убедиться, что именно той, а не другой. Иначе говоря, ими можно пользоваться лишь тогда, когда они находят подтверждение в документах изучаемой эпохи, что и делалось неоднократно при написании этой книги. Ни в коем случае не отказываясь от мемуаров в качестве полезных источников, автор отдавал безусловное предпочтение документам изучаемой эпохи. В результате были сделаны многие интересные выводы, которых никогда бы не удалось добиться, если бы не это предпочтение.
Говоря о штампах, прежде всего российской литературы, нельзя хотя бы один раз не упомянуть Великую Отечественную войну. Как уже было отмечено, она столь сильно повлияла на восприятие русским народом любой масштабной войны, что является для российских историков и публицистов ещё одним замутнённым стеклом, через которое уже вообще невозможно рассмотреть наполеоновскую эпоху, а все события последней представляются совершенно искажёнными. Об этом нужно сказать один раз для того, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу.
Причины конфликта между Российской и Французской империями, государственное устройство этих стран, их внешняя политика, их идеология, цели, которые они преследовали в войне, методы ведения боевых действий настолько отличались от соответствующих характеристик СССР и нацистской Германии, что всякое сравнение, всякая параллель между войной 1812 года и войной 1941–1945 гг. являются абсолютно недопустимыми. Подобные сравнения ничего не могут дать, а только переворачивают всё в головах людей, подменяя одно время совершенно другим. Ведь воспоминания о наполеоновской эпохе теряются в прошлом, а воспоминания о Второй мировой войне живы среди наших современников, живы ещё ветераны, живы люди, которые в те страшные годы были детьми, которые росли сразу после войны, когда вся Европа остро переживала её последствия. Поэтому стоит историку лишь один раз провести какую-то параллель между двумя войнами, как мгновенно в голове читателя поток ассоциаций с недавним прошлым начисто вытесняет слабо слышные отзвуки событий начала XIX века. Это всё равно, что пытаться за грохотом рок-концерта услышать далёкие звуки старинного клавесина. Нужно много изучать первоисточники, нужен такт и деликатный подход, чтобы понять людей уже не слишком близкой к нам эпохи, и всё это летит в тартарары, едва делается ненужное, бесполезное, а подчас просто кощунственное сравнение несравнимых эпох. Поэтому никогда, нигде в этой книге не проводятся подобные никчемные параллели.
Ещё один важный пункт: в конфликте, о котором идёт речь, кроме России и Франции принимала участие ещё и Польша, точнее, народ страны, разделённой на части в конце XVIII века. Своим стремлением к восстановлению некогда могучей Речи Посполитой он оказал огромное, если не сказать решающее влияние на русско-французские взаимоотношения в 1807–1812 гг. Неудивительно поэтому, что при написании этой книги польскому вопросу было уделено особое внимание, а польские документы привлекались наряду с русскими и французскими.
Но ещё раз подчеркнём, было бы просто немыслимо начать серьёзный рассказ о войне, не объяснив, почему она началась. И эта книга должна впервые дать исчерпывающий ответ на вопрос: почему же «он напал на Россию»?!
И последнее. Когда историку есть что донести до читателя, он пишет человеческим языком, ясно и увлекательно. Заумные фразы в историческом произведении обычно означают, что автору просто нечего сказать, и, если соскоблить с его произведения наукообразную шелуху, под ней просто-напросто окажется пустота. Поэтому я старался писать просто и по возможности увлекательно. Надеюсь, что читатель это оценит.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 18
Гостей: 16
Пользователей: 2
mugendo, utah

 
Copyright Redrik © 2016