Среда, 07.12.2016, 19:19
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Пол Коллинз / Даже не ошибка
12.12.2013, 22:31
Корзинка из скороварки — как огромный металлический цветок с дырочками. Какой-нибудь Стальной гигант  мог бы носить такой на лацкане пальто. Раньше, пока я не стал родителем, подобных идей у меня не возникало. Но благодаря ребенку приходится обновлять в памяти столько всего — не помнишь даже, что когда-то всему этому учился: как поворачивать дверную ручку, или как мыть руки, или как надо смотреть на обычные предметы кухонной утвари, чтобы они превратились в конце концов в совершенно абстрактные объекты.
— Дья — дики — ду-у, — сообщает Морган, и болтовня эта, обращенная куда-то в сторону, будет продолжаться до тех пор, пока он не ускачет в другой конец дома. Поднимаю глаза на Дженнифер, она смотрит на меня: мы оба пожимаем плечами. Ему два года, уже ближе к трем, и язык у него свой, собственный.
«Смена» Дженнифер — в основном ночь и раннее утро. Я с Морганом — до полудня и по вечерам. Днем у нас обычно передышка. Я в это время могу полистать «Заметки и вопросы» — переплетенные тома Викторианских времен — у себя наверху, просмотреть лондонские газеты онлайн, привести в порядок свои вещи и канцелярские принадлежности. Иногда — не поверите — я пишу. Дженнифер идет в спальню, где разбросаны кроссворды, многочисленные палитры для живописи и акриловые краски. Возвратившись оттуда со своей блочной тетрадкой на спирали, она направляется в местную кафешку, где у нее есть любимый письменный столик. В это послеполуденное время мы оба можем заняться работой: сына опекает наш старый друг Марк, который стал ему практически нянькой. Но сегодня Морган проводит эти часы с нами.
Мы идем за Морганом в спальню, где он листает увесистый том медицинского справочника, взятый с полки. Так, изучаем сердечные расстройства, в самом начале книги. Он берет мой палец словно указку и тычет им в слова.
— Врач… может… заподозрить… ох, эндокардит…
Он сильнее сжимает мой палец над этим словом, требуя объяснения.
— Морган, это… ну, это сложное слово.
Он отталкивает мой палец — все, со мной разговор окончен — и возвращается к перелистыванию страниц. Дальше болезней лимфатической системы он не идет, и это хорошо, пожалуй: следующий раздел, посвященный профессиональным заболеваниям легких, — явно не самое подходящее чтение для малыша.
— Эй, Морган, — зовет Дженнифер. — Морган!
Он продолжает листать страницы.
— Эй, Морган. Мы сегодня на такси поедем, на желтом такси. Все вместе, на желтом такси.
— Жожи, — повторяет он. Этим словом у него обозначается желтый. — Жожи такси.
— Да, точно. Ты сегодня поедешь на желтом такси! С мамой! И с папой!
Он не отрывает взгляда от страниц, но на лице появляется легкая тень улыбки — не распознаваемая никем, кроме нас.
— Морган, — напеваю я, — Мо-о-орган…
Он поворачивает страницы еще внимательнее, не обращая на меня внимания.
— Морган. Я знаю, что ты. Я знаю, ты.  Я знаю, ты слушаешь.
Ноль реакции.
— Морган. Моррр…  Давай-давай-давай!
Я прыгаю на него, он разражается истерическим хихиканьем. Это для него лучшая шутка, с самого раннего возраста.

— Осторожнее, малыш. — Он дергает витой черный провод от докторской лампочки для проверки ушей, висящей на стене. — Аккуратно. Мы не можем это сломать.
О, мы можем, и еще как.
— Аккуратнее. Аккуратнее.
Я лихорадочно шарю в сумке, которую Дженнифер собрала для поездки: наборы карточек, набор для письма, книги, призванные занять Моргана во время ожидания перед кабинетом врача. Вылавливается тоненькая голубая книжка в твердом переплете.
— Кошка!  — говорит Морган твердо. — Шляпа!
И сейчас же его внимание снова переключается на шнур. Открывается дверь; мы с Дженнифер поднимаем глаза.
— Здравствуйте. Я — доктор Вэйлен.
— Дженнифер, — моя жена пожимает протянутую докторшей руку.
— Меня зовут Пол. А это — Морган.
Морган по-прежнему исследует провод, дергая его туда-сюда.
— Итак… — врач смотрит на него вопросительно поверх своих записей. — У вас плановое обследование трехлеток?
— Нам еще рановато, на самом деле, — начинает Дженнифер.
— Мы только недавно переехали сюда, — объясняю я. — С его последнего обследования прошло еще совсем немного времени, и мы вот обнаружили…
Я теряюсь. Больше сказать, в общем-то, нечего, поскольку с ним не происходит ничего очевидно «не такого».
— О’кей, — говорит доктор. Она начинает задавать нам стандартные вопросы: проведенные по графику прививки, последние перенесенные заболевания; потом обследует его маленькое крепкое тело. Морган игнорирует ее, занятый пуговицей на моей рубашке. Доктор проделывает обычные врачебные манипуляции, и Морган с силой выдергивает ушной зонд, как сделал бы всякий чувствительный ребенок.
— Хорошо слышит? — спрашивает доктор.
— Слышит, когда я разворачиваю на другом конце дома упаковку с чем-нибудь вкусненьким.
— Хм… — она опускает свои записи. — Не обследовали его на предмет задержки развития?
— Что-что? — мы с Дженнифер удивленно смотрим на нее.
— Ваш ребенок ни слова не сказал за последние пять минут. Потом, — доктор отступает на несколько шагов назад, к двери, — он даже не взглянул, когда я вошла, когда я назвала его по имени. Когда потрясла игрушкой.
Она снова дребезжит довольно невыразительной погремушкой.
— Да он очень послушный ребенок, — объясняю я. — Ему до вас просто нет дела. Что в этом такого?
— Морган, — говорит доктор, — хочешь наклейку?
Несколько секунд она держит перед ним мрачную маленькую картинку с плюшевым медведем, затем отступает.
— Даже не взглянул.
Я тоже не стал бы на это смотреть.
— Ну да, он такой, — говорит Дженнифер. — Если он на чем-то сосредоточился, то вы что угодно можете держать в руках и кто угодно может в комнату войти. Он взаимодействует, но только когда ему нравится.
— Это нетипично для его возраста, — настаивает доктор. — Да и с вами-то он не использует речь тоже.
— Он говорит… Ну, как сказать, он зачарован языком. В годик выучил алфавит.
— Неужели?
— Да-да. Сейчас слова читает, фразы.
Дженнифер достает доску для набросков, которую Морган заставляет нас повсюду брать с собой.
— Глядите, — Дженнифер обращается и к врачу, и к Моргану. Рисует на доске гроздь круглых плодов с веточкой и подписывает: «ВИНОГРАД».
— Винаглад! —  вопит Морган.
Затем Дженнифер пишет: «АЛМАЗ». Она еще не успевает нарисовать картинку…
— Авмаз!
Я поворачиваюсь к доктору:
— Еще он умеет считать до двадцати.
— И это тоже необычно для двухлетки.
Морган настойчиво тянет мамин палец снова к доске. На этот раз она пишет на ней цифры.
— Он и в обратном порядке умеет считать, — с надеждой в голосе говорит Дженнифер, и я с энтузиазмом киваю, отчаянно ища хотя бы тень одобрения на докторском лице.
Но одобрения нет.
— Ему больше нравятся написанные слова, чем устная речь?
— Да. В смысле, говорить он может. Но предпочитает этого не делать. Он не просит словами, когда ему что-то нужно. Мы стараемся ему подсказывать, но он все равно не делает по-нашему. И при этом повторяет песенки или то, что прочитал в книжках.
— Не применяя это для взаимодействия.
— Ну…
— Тли плюс два…. давно….  пять! — вдруг триумфально объявляет Морган.
— Точно! — я ерошу ему волосы и снова поворачиваюсь к врачихе. — Он и с компьютером может управиться, сам включить.
— А на ваши инструкции при этом не реагирует?
Он считает.  Умеет читать.
— А отвечает ли Морган…
— Нет, нет. Пожалуй, нет.
— Хм…
И она снова что-то записывает у себя.
— Он понимает нас, — добавляет Дженнифер. — Мы понимаем его.
— При этом он не социализируется, не пользуется вербальной речью.
— Он и играет с нами, — объясняю я. — Он вообще счастливый ребенок. И умница.
Врач убирает свою авторучку.
— Я полагаю, — говорит она, — вам стоит подумать об обследовании на задержку развития. Возможно когнитивное нарушение.
В результате я чувствую головную боль. Поворачиваюсь к сыну, счастливо проигнорировавшему весь разговор. Он снова увлеченно теребит черный витой шнур от лампы: щелк, щелк, щелк.

К нашему возвращению домой Морган задремал, и я заношу его на руках в комнату прямо в детском автокресле. Мы с Дженнифер, тяжело опустившись на кушетку, смотрим на спящего ребенка. Выглядит он вполне довольным, и при этом… Как это так получилось, что час назад мы уехали из дома со здоровым ребенком, а вернулись — с больным?
— И что теперь? — вздыхаю я.
— Не знаю.
Все стало теперь неожиданно другим: а вот то, как он спит, это ненормально? Смешной звук, который он издает, когда доволен чем-то? Тот факт, что мы не можем добиться от него называния своего имени, и при этом он любит повторять слова за нами? А еще… да нет же, черт возьми, у него нет никаких отклонений.  Мы бы заметили. У него… у нас —  у нас все было в порядке до сегодняшнего дня.
— Нелепо, — я просматриваю длинный список вопросов и оценок, выданный врачом, и отшвыриваю его в сторону. — Он чудесный. Они просто никогда не видели таких.
Морган сопит в своем кресле. Вдруг губы его причмокивают, и затем он возвращается к блаженному сну.
— Знаю.
Повисает долгая пауза.
— А на консультацию все-таки придется съездить.
— Наверное.
При этом на самом деле ведь ничего не изменилось. Ничего не произошло.  Он — тот же мальчик, что и был всегда; да и мы — те же родители, что были раньше.
— Ну а что если вдруг…
Ее вопрос повисает в воздухе.
— Если они что-то найдут?
Она кивает.
— Не найдут.
— Ну а если да?
Просто он проходил обследование, вот и все. И… и… да как это вообще можно допустить? Дженнифер смотрит на меня и гладит по плечу:
— Давай-ка я побуду с ним. У тебя сегодня совсем не было твоего личного времени.
— Пожалуй.
— Все у нас будет хорошо.
Я поднимаюсь по скрипучей лестнице в мансарду, стараясь не наступить на дырки в досках и торчащие гвозди: я — единственный, кто сюда поднимается, и пора уже, наконец, взяться за ремонт лестницы. Распаковывать вещи после переезда я тоже, наверное, никогда не закончу — на картонных коробках в моем домашнем офисе лежат стопки тетрадей и блокнотов, на столе угрожающе пошатываются пирамиды старинных томов, и везде снежными горными пиками возвышаются стопы библиотечных фотокопий. «ПИТЕР», — гласят небрежно приклеенные к ним бумажки. В другой стопке — черновики книги о Питере, написанные по большей части неровно и небрежно. Никак не могу привести их в порядок. Кое-чего здесь не хватает, и я до сих пор еще не определил, чего именно.
Я останавливаюсь и бесцельно смотрю в окно. Что если все-таки это правда  и с ним что-то не так?
Возвращаюсь к своим записям и начинаю их просматривать. Впервые я столкнулся с Питером в прошлом году, когда мы жили в Уэльсе. Я с интересом листал найденную мною старую, ветхую книгу в кожаном переплете — «Необычные и замечательные характеры»; именно из этой книги я и узнал про Питера, дикого мальчика. Глядел он куда-то в пространство, по крайней мере — за пределы книжной страницы. Я никогда не слышал о нем раньше. Да что там — ныне он вообще почти никому не известен, поскольку написанной биографии Питера не существует. Но были времена, когда практически каждый что-нибудь да слышал о мальчике-дикаре и его чрезвычайно странной жизни: этот сначала практически бессловесный, дикий ребенок дурачился перед двором короля в Кенсингтонском дворце, встречался с Дефо и Свифтом, находился у истоков романтизма, зоологии и даже теории эволюции.
Питер преследовал меня. Я успел пару раз переехать, увидеть превращение сына из новорожденного в почти трехлетнего мальчика, написать несколько книг… и не мог все это время выкинуть Питера из головы, сам не знаю почему. О самом Питере не было сказано почти ничего. Он был молчаливой загадкой; чем больше я читал о нем, тем больше узнавал о людях, его окружавших. Питер оказался зеркалом для людей своей эпохи: он отражал их мысли и грезы и практически не раскрывал себя. Каждый, кто заглядывал Питеру в глаза (всегда отведенные в сторону), узнавал что-то о себе самом и о том, что же это такое — быть человеком. Так получилось, что и я стал одним из таких людей.
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Книги
Всего комментариев: 3
1 Marfa   (13.12.2013 09:53)
О как интересно!

2 Доктор   (17.12.2013 02:33)
Уговорила, я тоже почитаю.

3 Marfa   (17.12.2013 15:32)
""— Ты размахивал руками. И ногами. Это если что-то тебя не устраивало.
Ого. Вот оно что.
Никто у меня не спросил ни разу, из-за чего я топал ногами, или кричал, или молотил вокруг руками. Да скорее всего, я и не смог бы ничего объяснить. Случалось подобное только в школе. Просто я хотел, чтобы все вокруг замолчали. Это все было как-то… чрезмерно, чересчур, ужасно — эти взрывы шума, когда все вокруг разговаривают одновременно, поют одновременно, смотрят на меня одновременно, а при этом моя очередь что-то делать, и почему это все не прекратится ? Радиус, который составляли мои молотящие вокруг руки и ноги, определял размер моего пузыря — в этом-то пузыре я мог запереться, словно хомячок в прозрачном пластмассовом шарике.
Это неистовство меня успокаивало.
— Я-то думал, что учился в том классе из-за слуха.
— Н-нет, — моя мать мнется. — Это все из-за этих вспышек. А что такое у тебя со слухом?
— Тебе ничего не говорили?
— Нет.
— Меня продолжали тестировать. Думали, я глухой. Но я все слышал. А дело в фокусе внимания… Не знаю. Я ничего не услышу, если занят работой. Я сосредотачиваюсь на ней, и целые часы могут проходить, а я ничего за это время не услышу. А если со мной кто-то захочет поговорить в это время, то меня надо будет растолкать, словно спящего разбудить. Да-да, точно как спящего.
Короткое, странное молчание — и тут я вдруг слышу откровенный гогот. Я и забыл, что на другом проводе отец — слушает наш разговор, возясь на кухне.
— Ну и чудеса, — бормочет он.
— Что-что?
Отец с грохотом ставит кастрюлю на том конце провода.
— Да ты же только что с точностью описал свою мать!
— Ох, Джек…
— Неужели? — выдавливаю я из себя, хотя знаю, что это так и есть. Я это видел.
— Ну что ж, может тебе и досталась эта часть меня, — мама сдается. — Но за все остальное ответственен отец."

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 39
Гостей: 37
Пользователей: 2
anna78, Helen

 
Copyright Redrik © 2016