Пятница, 09.12.2016, 08:48
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Йозеф Томан / Калигула или После нас хоть потоп
19.07.2008, 16:23
Рваные клочья ту­ма­на нес­лись над мо­рем. В зе­ле­но-чер­ных вол­нах еще дре­ма­ла ночь. Дул азийс­кий ве­тер. Под его рез­ки­ми по­ры­ва­ми жел­то­ва­тый па­рус пу­зы­рил­ся и тре­пе­тал. Три ря­да ве­сел мер­но рас­се­ка­ли вол­ны. Во­ен­ный ко­рабль "Евтер­па", по­жи­рая вол­ны, нес­ся на за­пад к род­ным бе­ре­гам.
Дул азийс­кий ве­тер. Доб­рый ве­тер. И бла­гом бы­ли да­ры Азии для Ри­ма: ки­ли­кийс­кая пше­ни­ца, си­рийс­кий пур­пур и фрук­ты, ин­дийс­кий мус­лин, арабс­кое зо­ло­то и бла­го­во­ния, ли­ванс­кие кед­ры, дра­го­цен­ные кам­ни. Доб­рым был вос­точ­ный ве­тер и для "Евтер­пы", ко­то­рая вез­ла в Рим ред­кий груз: во­ен­но­го три­бу­на шес­то­го ле­ги­она Лу­ция Ге­ми­ния Ку­ри­она, по­мощ­ни­ка и приб­ли­жен­но­го ле­га­та Ви­тел­лия, со сви­той и цен­ту­ри­ей войс­ка.
Луций прос­нул­ся на жест­ком ло­же единст­вен­ной на суд­не ка­юты. В ко­ра­бельном окон­це вид­не­лись лох­мотья сте­лю­ще­го­ся над мо­рем ту­ма­на. Рва­ные клочья под­ни­ма­лись вверх, со­еди­ня­лись, расп­лы­ва­лись, та­яли. Лу­цию их при­чуд­ли­вые очер­та­ния на­по­ми­на­ли зна­ко­мые пред­ме­ты и ли­ца тех, о ком он ду­мал: вот мел­кие за­вит­ки ту­ма­на вок­руг блед­но­го прос­ве­та - это ее ли­цо в кольцах куд­рей. Ли­цо его не­вес­ты Торк­ва­ты. Неж­ное, свет­лое, лю­би­мое.
Верная, вер­ная. Лу­ций прик­рыл гла­за. На Вос­то­ке он не жил ас­ке­том. Но об­раз бе­ло­ли­кой рим­лян­ки, его бу­ду­щей же­ны, меч­та о жиз­ни с ней бы­ли сильнее ми­мо­лет­ных ув­ле­че­ний. Лу­ций по­тя­нул­ся и раск­рыл объятия: Торк­ва­та!
Скоро я бу­ду с то­бой!..
Он под­нял го­ло­ву. Круг­лый клок ту­ма­на нес­ся вниз, к вол­нам, на­по­ми­ная ве­нок ге­роя, ко­то­рый, ве­ро­ят­но, ждет его в Ри­ме. На три ме­ся­ца до­ве­рил ему ле­гат Ви­тел­лий ко­ман­до­ва­ние ле­ги­оном. И фор­ту­на бы­ла бла­госк­лон­на к Лу­цию.
Он по­бе­дил во всех схват­ках с ди­ки­ми пар­фя­на­ми, ко­то­рые неп­ре­рыв­но уг­ро­жа­ли дальним гра­ни­цам Римс­кой им­пе­рии. Он про­явил му­жест­во и от­ва­гу. И бо­лее то­го - вы­ка­зал дально­вид­ную ос­то­рож­ность в пе­ре­го­во­рах. "Кля­нусь Юпи­те­ром, Лу­ций Ге­ми­ний Ку­ри­он бу­дет ве­ли­ким человеком", - на­чер­тал ле­гат Ви­тел­лий в пос­ла­нии к римс­ко­му се­на­ту, ко­то­рое Лу­ций дол­жен лич­но вру­чить Мак­ро­ну, пер­во­му приб­ли­жен­но­му им­пе­ра­то­ра.
Луций улы­бал­ся. Ско­ро его го­ло­ву ук­ра­сит зо­ло­той ве­нок се­на­та, а шею обовьют бе­лые ру­ки Торк­ва­ты. Жизнь свер­ка­ет только крас­ка­ми ра­дос­ти, жизнь - это песнь Анак­ре­она. Ave Ro­ma, re­gi­na mun­di![1] И все-та­ки есть неч­то, на­ру­ша­ющее ду­шев­ный по­кой Лу­ция, чер­ная тень на­вис­ла над его ра­дост­ны­ми ожи­да­ни­ями. Не­из­вест­ность. Воп­рос дав­но воз­ник­ший и не­раз­ре­шен­ный: по­че­му шес­той ле­ги­он не­ожи­дан­ным при­ка­зом отоз­ван из Си­рии в Рим? По­че­му так спеш­но в се­ре­ди­не зи­мы, при «зак­ры­том» мо­ре, выз­ван в Рим он, Лу­ций?
Почему ос­тав­лен в Азии и наз­на­чен про­ку­ра­то­ром Иудеи ле­гат Ви­тел­лий? Лу­ций дол­жен был еще два ме­ся­ца про­быть в Си­рии до по­ло­жен­но­го трех­лет­не­го сро­ка - и вдруг это не­ожи­дан­ное возв­ра­ще­ние! По­че­му? По­че­му? Ос­та­нет­ся ле­ги­он в Ри­ме? Мо­жет быть, что-то го­то­вит­ся в Веч­ном го­ро­де? Мо­жет быть, что-то слу­чи­лось до­ма?
Туман рас­се­ял­ся, раст­во­рил­ся в во­де. Мо­ре да­же на вид ка­за­лось хо­лод­ным. Неп­ро­ни­ца­емо бы­ло ли­цо мо­ря.
Кто же от­ве­тит на воп­рос, ко­то­рый тер­ни­ем заст­рял в моз­гу, кто вы­нет этот ко­лю­чий шип и ког­да? Бо­ги, кто и ког­да?
Страх жег Лу­ция, бо­лее все­го бо­ял­ся он, что не­лад­ное тво­рит­ся до­ма.
Из-за от­ца. Об­раз мыс­лей Сер­вия Ге­ми­ния Ку­ри­она, вли­ятельней­ше­го из римс­ких се­на­то­ров, был из­вес­тен вся­ко­му. Но из-за не­го им­пе­ра­тор не стал бы вы­зы­вать в Рим си­рийс­кий ле­ги­он. Мог­ли бы обой­тись од­ним па­ла­чом.
Мучительная не­из­вест­ность то­мит ду­шу и ли­ша­ет жизнь всех ее кра­сок.
Кто от­ве­тит мне?
Луций хлоп­нул в ла­до­ши, при­ка­зал обуть се­бя и зас­тег­нуть пан­цирь.
Ночной мрак то­нул в морс­кой глу­би­не, не­бо свет­ле­ло. Го­ри­зонт за кор­мой зо­ло­тил­ся. На мгно­ве­ние ве­тер утих, мо­ре за­та­ило ды­ха­ние. Солн­це под­ни­ма­лось над вол­на­ми, рас­се­ивая ут­рен­нюю мглу.
У ка­пи­та­на Гар­нак­са был на­ме­тан­ный глаз. Ка­пи­тан смот­рел на за­пад. А на рее, над го­ло­вой ка­пи­та­на, си­де­ла обезьянка и пог­ля­ды­ва­ла ту­да же. Чувст­ва у зверька ост­рей, чем у че­ло­ве­ка. Сим­ка за­бес­по­ко­илась, пе­рес­ко­чи­ла на мач­ту, вы­ка­тив ага­то­вые глаз­ки, и за­виз­жа­ла так, что у ка­пи­та­на за­ло­жи­ло единст­вен­ное здо­ро­вое ухо. Он всмот­рел­ся и че­рез мгно­ве­ние то­же уви­дел: бе­лое ку­ря­ще­еся об­лач­ко над куз­ни­цей Ге­фес­та, свер­ка­ющая вер­ши­на го­ры.
Этна! Си­ци­лия!
"Евтерпа" на сво­их восьми­де­ся­ти вес­лах нес­лась, как ста­до же­реб­цов, по­чу­яв­ших бли­зость ко­нюш­ни. Вул­кан рос, по­лос­ка зем­ли к югу рас­ши­ря­лась, приб­ли­жа­лась.
Панорама Си­ра­куз пос­те­пен­но вы­рас­та­ла из мо­ря. Над го­ро­дом ца­рил храм Афи­ны Пал­ла­ды, ос­ле­пи­тельны­ми ря­да­ми тя­ну­лись его мра­мор­ные ко­лон­ны; сле­ва, в устье ре­ки Ана­па, шу­ме­ла на вет­ру бам­бу­ко­вая ро­ща; спра­ва бе­ле­ли кру­тые ска­лы, о ко­то­рые раз­би­вал­ся при­бой. Вда­ли на се­ве­ре тя­же­ло под­ни­мал­ся мас­сив Эт­ны с зас­не­жен­ной вер­ши­ной, за го­ро­дом, на по­ло­гом скло­не, сре­ди зе­ле­ни ки­па­ри­сов и пи­ний, си­яли бе­лиз­ной лет­ние вил­лы и ска­ли­лись сту­пе­ни ам­фи­те­ат­ра. Си­ра­кузс­кая га­вань раск­ры­ва­ла во­ен­но­му ко­раб­лю свои объятия. Гар­накс при­ка­зал уб­рать па­ру­са. Прон­зи­тельно за­пе­ла флей­та. Вес­ла ра­зом взле­те­ли вверх, и "Евтер­па", за­мед­ляя ход, как морс­кой еж, зас­кользи­ла по зе­ле­ной гла­ди за­ли­ва. Лязг якор­ных це­пей, шум тол­пы на на­бе­реж­ной. На тем­ном фо­не пле­бейс­кой тол­пы свер­ка­ют бе­лиз­ной то­ги пат­ри­ци­ев. Вы­сы­пал весь го­род, по­то­му что по­яв­ле­ние ко­раб­ля в ян­ва­ре ме­ся­це (мо­ре бы­ло зак­ры­то для пла­ва­ния с ок­тяб­ря до кон­ца фев­ра­ля), да к то­му же во­ен­но­го, бы­ло со­бы­ти­ем. Осад­ка "Евтер­пы" не бы­ла осо­бен­но низ­кой, но тем не ме­нее суд­но бро­си­ло якорь в доб­рой сот­не ша­гов от бе­ре­га.
К краю мо­ла сквозь тол­пу про­би­ра­лись че­ты­ре че­ло­ве­ка. Они всех рас­тал­ки­ва­ли, шу­ме­ли, бес­по­кой­ное воз­буж­де­ние уга­ды­ва­лось в каж­дом их дви­же­нии. Одеж­да кри­ча­щей расц­вет­ки от­ли­ча­ла их от про­чих лю­дей так же, как и речь. - пре­уве­ли­чен­но пыш­ная, пол­ная шу­ток и ост­рот, на­ме­рен­но гром­кая, та­кая, ка­кой она бы­ва­ет, ког­да го­во­ря­щий хо­чет, что­бы его слы­ша­ли все. Толс­тяк в крас­ном пла­ще, прок­ла­ды­вая путь лок­тя­ми, вык­ри­ки­вал:
- Дорогу ве­ли­кой Бул Ду­ри Дан, ца­ри­це Вос­то­ка, падшей, - о бо­ги, что я несу! - упав­шей звез­де не­бес­ной, кра­са­ви­це из кра­са­виц!
"Упавшая с не­ба звез­да" се­ме­ни­ла за ним на толс­тых но­гах в бе­лом хи­то­не и си­нем пла­ще, усе­ян­ном се­реб­ря­ны­ми блест­ка­ми. Ее яр­ко-крас­ные ще­ки пы­ла­ли, вок­руг глаз рас­тек­лась чер­ная крас­ка. На­род с хо­хо­том рас­сту­пал­ся.
Кто-то вык­рик­нул:
- Дорогу брю­ху чре­во­угод­ни­ка Лук­ри­на и то­ва­ри­щам его!
- Ах, до­ро­гие мои, - от­ве­чал толстяк, - вы пом­ни­те дру­зей сво­их?
Слава вам!
Вслед за жен­щи­ной про­тис­ки­вал­ся то­щий ред­ко­зу­бый ста­рик, во­ло­ча плащ по зем­ле. Пос­лед­ним шел вы­со­кий, стат­ный муж­чи­на в се­рой ту­ни­ке, в шаф­ран­ном пла­ще, скреп­лен­ном на пле­че блес­тя­щей пряж­кой. Си­ра­кузс­кая знать брезг­ли­во сто­ро­ни­лась: ведь эти чет­ве­ро, хоть и бы­ли лю­бим­ца­ми пуб­ли­ки, на об­щест­вен­ной лест­ни­це сто­яли вро­вень с во­ра­ми и дев­ка­ми, все они бы­ли ак­те­ры. Тол­па охот­но со сме­хом рас­сту­па­лась, про­пус­кая их к краю мо­ла и жад­но прис­лу­ши­ва­ясь к пе­реб­ран­ке:
- Он возьмет нас.
- И не по­ду­ма­ет.
- Плевать ему на нас.
- Заткнись ты, тю­фяк со­ло­мен­ный. Возьмет, уви­дишь.
- Помалкивай, смот­ри-ка луч­ше! Вот он!
Смотрела тол­па и ви­де­ла: на но­су ко­раб­ля, ок­ру­жен­ный сви­той, сто­ял строй­ный мо­ло­дой че­ло­век, сред­не­го рос­та, с со­ло­мен­но-жел­ты­ми во­ло­са­ми, по-во­ен­но­му ко­рот­ко ост­ри­жен­ны­ми. На гру­ди его блес­тел се­реб­ря­ный пан­цирь с изоб­ра­же­ни­ем солн­ца и лу­чей, сап­фи­ро­вый плащ раз­ве­вал­ся на вет­ру. Он сто­ял в по­зе по­ве­ли­те­ля. Его се­рые, ши­ро­ко рас­став­лен­ные гла­за гор­до смот­ре­ли на всех. По прис­та­ни уже раз­нес­лась весть о том, кто этот че­ло­век. Тол­па ви­де­ла ко­рабль. Ви­де­ла лю­дей на па­лу­бе, но смот­ре­ла лишь на мо­ло­до­го че­ло­ве­ка. Знат­ный гос­по­дин. Мо­гу­щест­вен­ный. Бо­га­тый. О Гер­ку­лес, один его пан­цирь сто­ит пя­ти лет пле­бейс­кой жиз­ни!
Смотрел Лу­ций и ви­дел: вол­ну­ет­ся на мо­лу пест­рое сбо­ри­ще. С вос­хи­ще­ни­ем гля­дят на не­го жи­те­ли Си­ра­куз. Он по­дал знак, что­бы ему при­нес­ли шлем.
Шлем сверк­нул на солн­це, ве­тер подх­ва­тил пур­пур­ный сул­тан. Изум­ле­ние тол­пы пе­ре­да­лось тем, кто был на ко­раб­ле. Лу­ций ви­дел, как смот­рят на не­го пат­ри­ции, как смот­рят на не­го рав­ные ему. Но под мас­кой его през­ри­тельно­го рав­но­ду­шия бес­по­кой­но би­лось серд­це: есть ли в этой тол­пе че­ло­век, ко­то­рый рас­се­ет его опа­се­ния? Кто ска­жет ему, что де­ла­ет­ся в Ри­ме? Взгляд Лу­ция за­дер­жал­ся на краю мо­ла, ку­да на­ко­нец доб­ра­лись че­ты­ре смеш­ные фи­гур­ки. Не по­вер­нув го­ло­вы, Лу­ций ска­зал сво­ему приб­ли­жен­но­му:
- Ты ви­дишь, Тит, трех обор­ван­цев и жен­щи­ну в по­дотк­ну­том хи­то­не?
Гистрионы. Мне ка­жет­ся, что то­го длин­но­го я ви­дел в Ри­ме. Как зо­вут шу­та?
- Фабий Скавр.
- Да-да, Фа­бий Скавр…
Глаза Лу­ция ос­та­но­ви­лись на лод­ке, ко­то­рая от­ва­ли­ла от мо­ла и нап­ра­ви­лась к ко­раб­лю. Это от­цы го­ро­да, си­ра­кузс­кие ду­ум­ви­ры, спе­ши­ли при­ветст­во­вать знат­но­го гос­тя - кто зна­ет, не при­го­дит­ся ли зна­комст­во с ним ког­да-ни­будь? Они то­ро­пи­лись пок­ло­ниться и от­дать дань ува­же­ния все­мо­гу­ще­му Ри­му. Лу­ций при­ка­зал по­дать тем­но­го си­рийс­ко­го ви­на, воз­лил Мар­су, под­нял тост за им­пе­ра­то­ра Ти­бе­рия и вы­пил вмес­те с при­быв­ши­ми.
Сановные хо­зя­ева дос­та­ви­ли гос­тя на бе­рег, тем вре­ме­нем ко­рабль на­бе­рет во­ды, коп­че­ной трес­ки и ви­на, от­дох­нут греб­цы. Тол­па рас­сту­пи­лась. И только ак­те­ры дви­ну­лись к Лу­цию. Они пок­ло­ни­лись ему по-вос­точ­но­му, низ­ко, в по­яс, пусть ви­дит, что и им зна­ко­мы хо­ро­шие ма­не­ры. Вы­со­кий, слег­ка нак­ло­нив го­ло­ву, воз­дел ру­ки квер­ху и про­из­нес:
- Знатный гос­по­дин, мы, римс­кие ак­те­ры, граж­да­не Ри­ма (как он гор­до ска­зал это, прох­вост!), це­лый год мы бро­ди­ли по Си­ци­лии, по­ка­зы­вая свое ис­кус­ство. Мы жаж­дем вер­нуться в свой лю­би­мый го­род.
Луций вспом­нил: "Фа­бий! Фа­бий!" - орал тог­да римс­кий сброд на Бычьем рын­ке, где Лу­ций при­ка­зал на ми­нут­ку ос­та­но­вить но­сил­ки, что­бы пос­мот­реть, что там та­кое вы­де­лы­ва­ет ли­це­дей. Кра­си­вым его нельзя бы­ло наз­вать ни тог­да, ни те­перь, но смот­реть на не­го от­че­го-то бы­ло при­ят­но. Что-то прив­ле­ка­ло в нем. Внеш­не он не по­хо­дил на ко­ме­ди­ан­та. Ат­ле­ти­чес­ки сло­жен­ный муж­чи­на, тем­ные гла­за, срос­ши­еся бро­ви, квад­рат­ный под­бо­ро­док, выс­ту­па­ющая ниж­няя гу­ба. Жес­ты раз­ма­шис­тые, сме­лые, буд­то прост­ранст­во вок­руг тес­но ему. "За­ди­ра и фанфарон", - ре­шил Лу­ций.
Актер про­си­тельно про­дол­жал:
- Нас только чет­ве­ро, еще кое-ка­кие тряп­ки - твой ко­рабль, бла­го­род­ный гос­по­дин…
- Я ви­дел те­бя в Риме, - пе­ре­бил ак­те­ра Луций. - Ты гло­тал но­жи на Бычьем рын­ке…
- Это большая честь для ме­ня, господин, - вста­вил ак­тер.
Луций ве­ли­ко­душ­но не об­ра­тил вни­ма­ния на то, что его прер­ва­ли:
- Вы по­за­ба­ви­те нас до­ро­гой.
Все чет­ве­ро низ­ко пок­ло­ни­лись.
- Скажи ка­пи­та­ну, Тит!
Движением ру­ки он отст­ра­нил ко­ме­ди­ан­тов и, бо­го­рав­ный в сво­ем ве­ли­чии, за­ша­гал сквозь тол­пу зе­вак ко двор­цу ду­ум­ви­ра Ар­ри­вия, где его жда­ло уго­ще­ние. Ког­да в трик­ли­нии он воз­лег на по­чет­ное место у сто­ла, вы­держ­ка на миг по­ки­ну­ла его, и он спро­сил, нет ли из­вес­тий из Ри­ма.
- Десять дней здесь ждет те­бя пос­ла­нец тво­его от­ца. Я приш­лю те­бе его, - ска­зал Ар­ри­вий, взгля­нув на Ком­мо­да, и оба, по­ни­ма­юще пе­рег­ля­нув­шись, уда­ли­лись.
Посланец Сер­вия, вольно­от­пу­щен­ник Ниг­рин, при­нес доб­рые вес­ти. Се­на­тор Сер­вий и мат­ро­на Ле­пи­да здо­ро­вы и ра­ды уви­деть сы­на. Они с не­тер­пе­ни­ем ждут его. Род­ной дом жи­вет в ти­ши под ох­ра­ной се­мей­ных ла­ров и го­то­вит­ся к его возв­ра­ще­нию. По при­бы­тии в Ми­зен бла­го­род­ный Лу­ций пе­ре­но­чу­ет на вил­ле сво­его от­ца в Ба­йях. Там все при­го­тов­ле­но. Се­на­тор пред­по­ла­га­ет, что Лу­ций по до­ро­ге в Рим пред­поч­тет мед­ли­тельным но­сил­кам быст­рую ез­ду, по­это­му в ко­нюш­не при­го­тов­ле­на для не­го вер­хо­вая ло­шадь.
- Мне при­ка­за­но во всем угож­дать те­бе, бла­го­род­ный гос­по­дин.
- Это все?
- Все, мой гос­по­дин.
Посланец уда­лил­ся, а вла­ды­ки Си­ра­куз вош­ли. "О том, что ме­ня тер­за­ет, опять ничего", - по­ду­мал Лу­ций. Он об­ра­тил­ся к ду­ум­ви­рам:
- Скажите, как наш им­пе­ра­тор?
- Он здоров, - ска­зал Ком­мод.
- Он болен, - од­нов­ре­мен­но с ним про­из­нес Ар­ри­вий.
Луций изум­лен­но пос­мот­рел на обо­их. Они оба по­жа­ли пле­ча­ми и опять в один го­лос ска­за­ли:
- Он стар.
- Через два го­да восемьдесят, - до­ба­вил еще Ком­мод.
- Ах, что-то еще бу­дет че­рез два года? - вздох­нул Ар­ри­вий.
- Что бу­дет че­рез два месяца? - ус­мех­нул­ся Ком­мод.
Хозяин до­ма хлоп­нул в ла­до­ши.
- Розовую во­ду для рук! Ус­ла­ди­те воз­дух бла­го­во­ни­ями! Ве­нок для мо­его гос­тя! Пусть при­дет гос­по­жа! Не­си­те ви­но и за­кус­ки! А те­бе, до­ро­гой, пусть бу­дет хо­ро­шо у ме­ня!
Угощение бы­ло изыс­кан­ным, но Лу­цию есть не хо­те­лось. К его тре­во­гам до­ба­ви­лись но­вые: что же на са­мом де­ле с им­пе­ра­то­ром? Лу­ций был нем­но­гос­ло­вен, ел ма­ло, пил ма­ло, рас­се­ян­но скользя взгля­дом по пир­шест­вен­но­му за­лу. Вдоль стен трик­ли­ния сто­яли гре­чес­кие ста­туи уди­ви­тельной кра­со­ты, сви­де­тельствуя об изыс­кан­ном вку­се хо­зя­ина.
Повсюду, на чем ни ос­та­нав­ли­вал­ся взгляд, ца­рил по­кой, и только в лю­дях по­коя не бы­ло. Воп­ро­сы Лу­ция бы­ли неп­ри­ят­ны ду­ум­ви­рам. Они зна­ли, что за­кон об ос­корб­ле­нии ве­ли­чест­ва - Lex cri­men La­esae Maiestatis, - при­ня­тый ког­да-то для ох­ра­ны се­на­та и им­пе­ра­то­ра, день ото дня ста­но­вит­ся все бо­лее страш­ным ору­жи­ем в ру­ках Ти­бе­рия. Он нап­рав­лял его про­тив всех, кто до сих пор не мо­жет за­быть рес­пуб­ли­ку, про­тив мо­гу­щест­ва се­на­та, ко­то­рый ви­дит в прав­ле­нии од­но­го ли­ца зло и опас­ность для го­су­дарст­ва и для се­бя, про­тив се­на­та, ко­то­рый втай­не меч­та­ет об отст­ра­не­нии им­пе­ра­то­ра.
Сиракузские ду­ум­ви­ры зна­ли, что отец Лу­ция, Сер­вий Ге­ми­ний Ку­ри­он, яв­ля­ет­ся стол­пом се­на­торс­кой оп­по­зи­ции, что им­пе­ра­тор и его ок­ру­же­ние не ре­ша­ют­ся по­кон­чить с Сер­ви­ем, так как его вли­яние и по­пу­ляр­ность сре­ди се­на­то­ров, всад­ни­ков и на­ро­да об­ще­из­вест­на. Од­на­ко жизнь Сер­вия ви­сит на во­лос­ке, по­то­му что дос­та­точ­но сло­ва до­нос­чи­ка и двух фальши­вых сви­де­те­лей, что­бы за­кон об ос­корб­ле­нии ве­ли­чест­ва всту­пил в си­лу и пог­ло­тил оче­ред­ную жерт­ву. Ар­ри­вий и Ком­мод в не­ре­ши­тельнос­ти. К ко­му при­со­еди­нил­ся Лу­ций, сол­дат им­пе­ра­то­ра и дип­ло­мат? С им­пе­ра­то­ром он или с от­цом? Они пы­та­ют­ся по­нять его, ос­то­рож­но вы­би­ра­ют вы­ра­же­ния.
Луций пе­ре­во­дит взгляд с од­но­го на дру­го­го. Он не в си­лах ни сло­ва вы­тя­нуть из них. Сто­ит спро­сить об им­пе­ра­то­ре или о Ри­ме, как они уво­дят раз­го­вор в сто­ро­ну, ук­ло­ня­ют­ся, буд­то зап­ре­ще­но не только го­во­рить о Ти­бе­рии и Ри­ме, но и ду­мать о них. Бе­се­да ис­сяк­ла, ста­ли воз­ни­кать тя­гост­ные па­узы.
Трапеза окон­че­на. Дрях­лый Ком­мод отк­ла­нял­ся и ушел. Уш­ла и же­на Ар­ри­вия.
Арривий ос­тал­ся на­еди­не с гос­тем, не­уве­рен­ный, обес­по­ко­ен­ный. Не же­ла­ет ли Лу­ций поз­вать эту чет­вер­ку ак­те­ров? Они бы разв­лек­ли его. Нет, нет.
Здесь так по­кой­но. У те­бя уди­ви­тельные, прек­рас­ные ста­туи, Ар­ри­вий. Твоя Ар­те­ми­да прос­то изу­ми­тельна. А ка­ков воз­ни­ца? А кто этот че­ло­век с лы­сым че­ре­пом?
- Мой дед, кон­сул Гней Ар­ри­вий.
- Он на­по­ми­на­ет Катона-младшего, - за­дум­чи­во про­из­но­сит Лу­ций.
- Катон, ка­жет­ся, при­над­ле­жал к тво­ему ро­ду, мой Лу­ций?
- Да. Это мой пра­дед. Он был сот­во­рен из кам­ня, а не из пло­ти.
Арривий вспом­нил: пос­ле сра­же­ния при Тап­се, в ко­то­ром Юлий Це­зарь разг­ро­мил Ка­то­на и рес­пуб­ли­кан­цев, Ка­тон прон­зил се­бя ме­чом, что­бы не жить дольше, чем рес­пуб­ли­ка, ко­то­рой он был пре­дан всем сво­им су­щест­вом.
Арривий от­ва­жил­ся:
- Твой род, мой Лу­ций, был гор­достью рес­пуб­ли­ки.
О бо­ги, ка­кое пла­мя вспых­ну­ло в гла­зах мо­ло­до­го че­ло­ве­ка!
- Твой дед еще ви­дел сла­ву рес­пуб­ли­ки, твой отец…
- Ну, до­го­ва­ри­вай, мой до­ро­гой хозяин, - улыб­нул­ся Луций. - Ведь мы здесь од­ни.
"Ах так, вот ты и попался, - по­ду­мал дуумвир, - за от­цом идешь; ты рес­пуб­ли­ка­нец в ду­ше, хо­тя и сол­дат им­пе­ра­то­ра".
Луций зор­ко сле­дил за ли­цом Ар­ри­вия. Нет, нет, это не наш че­ло­век, это пре­дан­ный слу­га им­пе­ра­то­ра.
- И я, гос­по­дин мой, и я, - шеп­тал Арривий, - я то­же дер­жусь тех же мыс­лей…
"Ах, за­бав­ник, ты хо­чешь об­ма­нуть меня, - по­ду­мал Луций. - Но я ви­жу те­бя наск­возь и так прос­то не по­па­дусь". И в Лу­ций за­го­во­рил дип­ло­мат.
- Да по­чи­ет бла­гос­ло­ве­ние бо­гов на на­шем им­пе­ра­то­ре. Ти­бе­рий - прос­ве­щен­ный пра­ви­тель. Он ук­ре­пил им­пе­рию. Дал ей же­лез­ный за­кон. Мир, вод­во­рен­ный Ав­гус­том, уп­ро­ча­ет­ся. Луч­ше во­евать го­ло­вой, чем про­ли­вать кровь сы­нов Ри­ма.
Арривий при­шел в ужас. Ка­кой по­во­рот! Под та­ким на­по­ром не ус­то­ять че­ло­ве­ку, при­вык­ше­му мыс­лить лишь в скром­ных масш­та­бах про­вин­ции. Ар­ри­вий по­ко­рил­ся. Он шум­но пе­ре­вел ды­ха­ние и, хо­чешь не хо­чешь, раск­рыл про­тив­ни­ку кар­ты:
- Воистину так, гос­по­дин мой. Бла­го­да­ре­ние бес­смерт­ным бо­гам! Лю­бое из­ме­не­ние при­нес­ло бы вред…
Луций под­нял­ся. Ему не­за­чем те­рять вре­ме­ни с этим им­пе­ра­торс­ким слу­гой.
Искренняя бла­го­дар­ность за уго­ще­ние, оно бы­ло ве­ли­ко­леп­но, бла­го­дар­ность за еще бо­лее ве­ли­ко­леп­ное об­щест­во, но он утом­лен, дол­гий путь, ра­душ­ный хо­зя­ин пой­мет и прос­тит…
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 37
Гостей: 33
Пользователей: 4
dirpit, Спика, Маракеши, Marfa

 
Copyright Redrik © 2016