Вторник, 06.12.2016, 15:09
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Мэрилин Ялом / Любовь по-французски
15.07.2013, 23:08
Любовная близость – неотменимый атрибут французского искусства и беллетристики XVIII века. Если бы нам пришлось судить только по живописи, мы бы пришли к заключению, что знатные особы только и делали, что забавлялись со своими возлюбленными. В жанре fêtes galantes  – «галантных празднеств» – Жан-Антуан Ватто не знает себе равных. Он изображает изысканных, томящихся от любви юношей и девушек, прибывших на корабле к острову Китира, на легендарную родину Афродиты. Эти пасторали, на которых зритель видит райское место, населенное мечтательными дамами и нежно ухаживающими за ними мужчинами, стали прелюдией к откровенно эротическим произведениям Франсуа Буше и Жана-Оноре Фрагонара.
Женские фигуры Буше откровенно эротичны, он изображает то обнаженную грудь, то нижнюю часть спины модели. Он писал соблазнительных женщин и в роскошных нарядах, подчеркивающих их формы: вспомним портрет мадам де Помпадур, любовницы короля Людовика XV. Богатая цветовая гамма и чувственные полутона доводят до совершенства изображения женских прелестей во вкусе этого века.
Любовники Фрагонара нежно целуются на фоне буколического пейзажа, обмениваются любовными письмами, качаются на качелях в саду, клянутся друг другу в вечной любви. Французские музеи и замки заполнены полотнами Ватто и Фрагонара в стиле рококо, но американцам не нужно отправляться в такую даль, чтобы увидеть их работы. Они висят и на стенах американских музеев, в том числе в нью-йоркской коллекции Фрика с великолепным циклом картин Ватто под названием «Достижение любви в сердцах юных дев». Хотя эти картины были заказаны любовницей Людовика XV мадам дю Барри для садового павильона, они никогда не были там установлены. В конце концов они попали в коллекцию Фрика, где их можно увидеть в зале, изящно декорированном стенными панелями и мебелью XVIII века.
...
Под словом «галантность» все чаще стали понимать мимолетные любовные связи, лишенные чувственных переживаний.
 
Галантность была модным поветрием. Аббат Жирар в Словаре французских синонимов, опубликованном в 1773 году, называет ее «стилем нашего века», повторяя вслед за Лафонтеном слова, сказанные им в 1669 году в предисловии к повести «Любовь Психеи и Купидона». Выходит, что за семьдесят лет ничего не изменилось.
Изменения претерпел самый смысл слова «галантность»: все чаще под ней стали понимать мимолетные любовные связи, лишенные чувственных переживаний. Аббат Жирар так определяет различие между галантностью и любовью:
«Любовь  обжигает больше, чем галантность.  Предметом ее является некая особа… которую обожатель любит больше себя самого. В галантности  больше сладострастия, чем в любви, она подразумевает физическую близость с предметом страсти…
Любовь привязывает нас исключительно к некой особе… так, что все остальные становятся вам безразличны, как бы красивы они ни были и какими бы достоинствами ни обладали. Галантность  влечет нас ко всем, кто красив и обаятелен… Бывает, что галантным интригам  нет числа, одна сменяется другой до тех пор, пока тело не иссушит старость.
В любви  мы тешим главным образом сердце… чувственное удовольствие приносит меньше приятного наслаждения, чем некое удовлетворение, которое человек испытывает в глубине души. Галантность же…  скорее требует удовлетворения чувств».
Переменой в понимании галантности французы отчасти обязаны своим правителям, пришедшим на смену Людовику XIV. После его кончины в 1715 году возобладала оборотная сторона галантности.
...
В любви мы тешим главным образом сердце … чувственное удовольствие приносит меньше приятного наслаждения.
 
Теперь можно было и не скрывать то, что во времена его правления сохранялось в тайне.
Во времена скандально известного Регентства (1715–1723), когда Людовик XV был еще ребенком, галантность притязала на право называться истинной любовью, многочисленным и неприкрытым обольщениям не было числа. При регенте Филиппе Орлеанском, который, как говорят, не пренебрегал ни одной женщиной, искренность чувств и моральные ценности перестали быть актуальными. Главным было сладострастие, а любви в истинном смысле слова среди придворных не было места.
Когда Людовик XV вырос, он не слишком старался положить конец этой тенденции. Как и его предшественники, он с наслаждением менял любовниц, в числе которых были и мадам де Помпадур, и графиня дю Барри. Но в отличие от своего деда Людовика XIV, под влиянием мадам де Ментенон к концу жизни ставшего набожным, Людовик XV и в старости славился тем, что содержал целый гарем совсем юных женщин за счет государтвенной казны. Пока Мария Лещинская, его бедная жена, вынашивала его детей, а их у нее было 11 человек, в покоях короля окончательно стиралась черта, отделявшая галантность от распущенности.
Что же произошло с истинной любовью в этом полном цинизма «галантном» мире? Галантность допускала любовь лишь до тех пор, пока соблюдались правила игры. В порядочном обществе любовники должны были демонстрировать безупречные манеры и уметь искусно вести беседу. На публичные проявления привязанности смотрели косо, даже если дело касалось супругов. В самом деле, в дворянском кругу считалось déclassé  – низким, неприличным, – если женатые люди ведут себя как любовники. Рамон де Сен-Мар писал в своих «Галантных и философских письмах»: «Маркиз де *** невыносим: он без конца ласкает свою жену на людях; он постоянно о чем-то с ней разговаривает. Словом, создается впечатление, что он ведет себя, как влюбленный». Поэтому, как считает де Сен-Мар, этот маркиз выглядит невероятно смешным в глазах общества. Конечно, в частной жизни, подальше от назойливых глаз, влюбленные могли открыто выражать свои чувства и поступать сообразно своим желаниям. Заглянуть в это секретное пространство нам помогут многочисленные французские романы XVIII столетия, написанные аббатом Прево, Кребийоном-млад-шим, Жан-Жаком Руссо и Шодерло де Лакло. Благодаря их сочинениям были открыты новые места на карте страны Нежности.
...
В дворянском кругу считалось déclassé – низким, неприличным, – если женатые люди ведут себя как любовники.
 
Роман стал законным прибежищем любви. Любовь на страницах романа жила своей жизнью, наполняя души читателей нежностью и страстью. Здесь они могли испытать разные любовные переживания, от «галантности» до истинной любви. Любовь – дело личное, касающиеся только двоих, а «галантность» – явление социальное, она заставляет всех играть по одним и тем же правилам.
Растеряв свои приоритеты, галантность быстро превращалась в притворство, пародию на настоящее чувство, как показала мадам де Лафайет в романе «Принцесса Клевская», а Мольер – в «Мизантропе». Во времена Регентства и правления Людовика XV чрезмерная галантность вырождалась в откровенную пошлость.
По «правилам» галантности мужчина совращал женщину любыми средствами, он мог воспользоваться ее неопытностью или скромным происхождением, потом он оставлял ее, совершенно не заботясь о том, что с нею станет. Такое случалось не только в романах, подобные истории не редкость во Франции, как и в других европейских странах, но в XVIII веке они привлекали к себе более пристальное внимание, чем в любую другую эпоху. Распространившиеся во Франции и в Англии романы о соблазненных женщинах в будущем послужат образцами для создания так называемой бульварной литературы.
...
По «правилам» галантности мужчина совращал женщину любыми средствами, он мог воспользоваться ее неопытностью или скромным происхождением, потом он оставлял ее, совершенно не заботясь о том, что с нею станет.
 
Не всегда жертвами соблазна были женщины. Соблазнять могли и «галантные дамы», и кокетки. В Энциклопедии XVIII века объясняется различие между этими понятиями, причем о кокетках, поощряющих волочащихся за ними поклонников, говорится с большим неодобрением. «Галантная дама», которой движет желание нравиться и быть любимой, ограничивает себя одним любовником. Невзирая на тонкие различия, о которых сказано в энциклопедиях и словарях, романы изображали неприглядную реальность. Главное было не в том, что оставленный возлюбленный или возлюбленная были несчастливы, а в том, что страдала их репутация – репутация галантной дамы, галантного кавалера, вульгарного соблазнителя или откровенной кокетки.
Братья Гонкур в своей классической работе «Женщина в восемнадцатом столетии» пишут, что «женщина в этом смысле была равна мужчине и даже могла превосходить его в галантной порочности». Учитывая общеизвестное женоненавистничество Гонкуров, не удивительно, что они ставят женщину на одну доску с мужчиной, возлагая на нее такую же, если не большую, ответственность за моральный упадок своего века. Разумеется, аристократки, выйдя замуж, заводили любовников, а некоторым из них даже удавалось делать это тайно, производя на свет незаконнорожденных детей без всяких неприятных последствий. К сожалению, этого нельзя сказать о детях, которых нередко оставляли у ворот церкви, они росли в нищете, не подозревая о том, в какой роскоши купаются их родители. Рассказы о несчастных «плодах любви», которыми пестрели страницы романов, берут начало в реальной жизни. Примером тому может служить история жизни Жюли де Леспинас.
Мы должны доверять романистам, и мне кажется, что мы так и делаем в том смысле, что их герои служат зеркалом социальных реалий, в частности, XVIII столетия, когда любовь ставила человека перед выбором: покориться ли своему чувству или следовать велению долга. Дилемма эта была неразрешима в реалиях того времени: в любом случае счастье было невозможно. С одной стороны, сердце, душа, разум, чувство, нежность и чувствительность защищали права истинной любви. С другой стороны, жизнь общества была пропитана чувственностью, удовольствием – plaisir  ; стилем, вкусом – goût  , а более всего, сладострастием – volupté  , часто преобладавшим над чувством. Именно amour-passion  – любовь-страсть – поглощала чувства и затмевала разум. И сейчас французы говорят о любви-страсти – amour-passion  как о любви особого рода, к которой каждый стремится и надеется испытать ее хотя бы раз в жизни.
...
Главное было не в том, что оставленный возлюбленный или возлюбленная были несчастливы, а в том, что страдала их репутация.
 
Роман аббата Прево о Манон Леско познакомил французскую публику с маниакальной формой любви-страсти. Роман вышел в 1731 году, а в конце XIX века благодаря опере Пучини судьбу Манон Леско и кавалера де Грие оплакивала вся Европа. В романе Прево страсть, на первый взгляд, все еще остается уделом любящих, как было в средневековом романе, как случилось с принцессой Клевской и могло бы случиться с другими персонажами. Когда кавалер де Грие впервые увидел Манон, он был потрясен: «Я… мгновенно воспылал чувством, охватившим меня до самозабвения»5. Несмотря на свое скромное происхождение, она обладала красотой, достоинством и прекрасными манерами. Узнав, что ее отсылают в монастырь, де Грие превращается из наивного подростка в деятельного любовника. Оказавшись во власти первой любви, он устраивает ужин с ней наедине.
«Я скоро убедился, что я не такой ребенок, как мог думать. Сердце мое открылось сладостному чувству, о существовании которого я и не подозревал. Нежный пыл разлился по всем моим жилам. Я пребывал в состоянии восторга, лишившего меня дара речи, я мог выражать его лишь нежными взглядами.
...
Французы говорят о любви-страсти – amour-passion – как о любви особого рода, к которой каждый стремится и надеется испытать ее хотя бы раз в жизни.
 
Мадемуазель Манон Леско, – так она назвала себя, – видимо, была очень довольна действием своих чар».
Мы еще не успели познакомиться с ними, а де Грие и Манон уже бегут из Амьена в Париж. Поскольку оба они почти дети, то не могут пожениться без согласия родителей, и им ничего не остается, как поселиться вместе и жить супружеской жизнью, «немало над тем не задумавшись». Де Грие заверяет, что был бы счастлив всю свою жизнь прожить с Манон, если бы она хранила ему верность. Но в том-то и беда, что добродетельный молодой человек благородного происхождения и воспитания влюбился в женщину, не чуждую всех пороков своего времени. Она испытывает истинную страсть, но не к кавалеру де Грие, а к удовольствиям, развлечениям и роскоши, что и приводит их на край гибели. Образ Манон внес во французскую литературу новую проблематику: она представляет собой тип la femme fatale  – роковой женщины. За нею вслед придет Кармен, а потом и тип «дурной женщины». Такой ничего не стоит заманить в ловушку порядочного, но слабого мужчину, который гибнет в тенетах своей страсти.
Критерии добродетели, существовавшие в прошлом, утратили свою привлекательность. Когда у де Грие закончились деньги, Манон, не колеблясь, отдается во власть тех любовников, которые могут доставить ей удовольствия, и снова возвращается к нему, заверяя в своей любви, якобы страдая от угрызений совести, а он, по-прежнему влюбленный в нее, прощает. Прево, как и де Грие, не видит большого зла в том, чтобы мошенничать, играя в карты, для того чтобы обеспечить роскошную жизнь Манон, без которой он не мыслит себе жизни. Он оказывается замешанным в аферы, цель которых – вытянуть крупные суммы у богатых аристократов в обмен на благосклонность Манон, и они дважды попадают в тюрьму. Во второй раз Манон высылают в Америку, в Новый Орлеан, в компании с женщинами, не обремененными моралью, годными, как полагали, для того, чтобы заселять колонии. По-прежнему безумно влюбленный де Грие следует за ней.
Какие свойства характера или движения души героев могли бы служить им оправданием? Автор считает, что это страстная любовь. Снова и снова де Грие объясняет все свои проступки роковой любовью к Манон: «Я люблю ее со столь необоримой страстью, что она делает меня несчастнейшим из смертных». Так он оправдывает себя в собственных глазах. И хотя Манон дарит свое расположение другим, она клянется в вечной любви и к де Грие. Однажды она сказала ему, что ждет от него только верности сердца. Возможно, в душе Манон – добрая девушка, но она беспечна, непостоянна и безнравственна.
Трудно найти у Манон достоинства, пробудившие неугасимую любовь де Грие. Он приписывает ей трагические черты героини Расина Федры, но она больше напоминает лицемерную Селимену из «Мизантропа», хотя не обладает ни ее умом, ни общественным положением. Как понять, отчего же она имеет такую власть над де Грие?
Он называет ее неверной и ветреной женщиной, вероломной любовницей, обманщицей и лгуньей. Но несколько мгновений спустя де Грие, видя ее слезы, заключает ее в объятья, нежно целует и вымаливает у нее прошение. Он не может покинуть ее, даже отдавая себе отчет в ее корысти и коварстве. Он пытается уговорить самого себя: «Она грешит, сама того не ведая… она легкомысленна и безрассудна, но прямодушна и искренна». Только влюбленный может видеть ее такой. Своему отцу он признаётся: «Любовь – причина всех моих заблуждений, вы это знаете. Роковая страсть!.. Любовь сделала меня слишком нежным, слишком страстным, слишком преданным и, быть может, слишком предупредительным к желаниям моей обворожительной возлюбленной. Вот таковы мои преступления».
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 18
Гостей: 16
Пользователей: 2
Redrik, Marfa

 
Copyright Redrik © 2016