Суббота, 10.12.2016, 13:43
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Джайлс Кристиан / Кровавый глаз
09.11.2011, 20:56
Англия, 802 год
Я не знаю, где родился. В детстве мне порой снились огромные отвесные скалы, поднимающиеся над морем так высоко, что солнечное тепло никогда не достигало холодной черной воды. Впрочем, быть может, эти сны были порождены рассказами людей из далеких северных стран. Зимний день там умирает, не успев начаться, а летом солнце никогда не заходит.
Я ничего не помню о своем детстве и родителях, не знаю, были ли у меня братья и сестры, не могу назвать имя, данное мне при рождении. Все же, наверное, о моей жизни многое говорит то, что мои самые ранние воспоминания окрашены в алый цвет. Они написаны кровью, отметившей мой левый глаз, за что меня всегда боялись.
Мне было тогда лет пятнадцать. Я уже считал себя мужчиной, когда пришли язычники.
Деревушка Эбботсенд, в которой я жил, была скучным и унылым местом. Свое название она, скорее всего, получила в честь одного святого монаха, который забрался на ветви высокого дуба и провел там в молитвах целых три года, без воды и пищи, держась за счет своего благочестия и по воле Господа. Потом он стал спускаться с дерева, упал и разбился насмерть. Тот клочок земли, где приключилась такая беда, и стал называться «местом, где умер аббат». Есть правда в этом или нет, не могу сказать, но, наверное, это объяснение происхождения названия ничуть не хуже других. Оно, по крайней мере, любопытнее многих.
Эбботсенд находился на мысу, продуваемом всеми ветрами, смело торчащем в море, в целом дне пути верхом на юго-восток от Уэрехэма, в королевстве Уэссекс. Хотя, наверное, ни у одного короля никогда не возникало желания отправиться в такую глушь. Деревушка ничем не отличалась от других. Здесь жили простые люди, которые не просили от жизни ничего, кроме хлеба насущного, крова над головой и детей. Настоящий христианин скажет, что на такое место обязательно должно было быть ниспослано благословение. В данном случае оно выразилось в страданиях. Их сполна вкусил не только монах, давший имя селению. Нечестивец-язычник презрительно сплюнет, услышав подобные слова, и решительно заявит, что сама убогость деревушки была уже достаточным основанием для того, чтобы ее уничтожили, как больное животное. Так оно и вышло. Селения Эбботсенд больше не существует, и виноват в этом я.
Я работал у старого столяра Эльхстана, заготавливал стволы ясеня и ольхи, из которых он потом вытачивал на токарном станке кубки и блюда.
— Знаю, старик. Все люди хотят есть и пить, — устало говорил я, озвучивая жесты Эльхстана, который улыбался и кивал какому-то прохожему, постукивая двумя блюдами. — Мы с тобой не помрем от голода и жажды, если и дальше будем производить то, что нужно другим.
В ответ Эльхстан качал головой и бурчал что-то нечленораздельное. Ведь он был немым.
Вот почему я почти все время проводил в одиночестве, топором Эльхстана рубил и обтесывал деревья в лесной долине, расположенной к востоку от деревни. У меня была крыша над головой и еда. Я держался подальше от тех, кто предпочел бы никогда не встречаться со мной в деревне. Ее жители боялись меня за красный глаз, налитый кровью, и за то, что я не мог сказать, откуда появился.
Столяр был единственным, кто не пугался. Он не испытывал ненависти ко мне. Эльхстан привык усердно трудиться. Он давно постарел, не мог говорить, ему было не до таких чувств. Мастер взял меня к себе. Я расплачивался с ним за доброту мозолями и потом. Больше его ничего не волновало.
Но другие были не такие, как Эльхстан. Священник Вульфверд, увидев меня, осенял себя крестным знамением. Женщины говорили своим дочерям, чтобы те не подходили ко мне близко. Даже мальчишки по большей части держались от меня подальше, хотя иногда подкарауливали в лесу, чтобы неожиданно напасть и избить палками. Они осмеливались на это только тогда, когда их было трое или четверо и все — захмелевшие от меда. Но герои сдерживали ярость, следили за тем, чтобы не переломать мне кости, ибо все уважали мастерство старого Эльхстана. Жителям деревни были нужны кубки, блюда, бочки и колеса, поэтому обычно меня оставляли в покое.
Еще там жила одна девушка, Алвунна. Она была круглолицей и розовощекой. Мы с ней однажды валялись в сырой траве. Это случилось после пасхального пиршества, когда единственными живыми существами, не захмелевшими от меда, были собаки. Напиток придал мне храбрости. Я увидел, как Алвунна набирала воду из колодца, и, не говоря ни слова, взял ее за руку и повел к полю, заросшему высокой рожью. Когда все произошло, она вроде бы ничего не имела против, даже наоборот, отдалась мне с готовностью. Но, сказать по правде, дело закончилось неуклюжими поглаживаниями. Потом Алвунна стыдилась случившегося. Может быть, она боялась того, что сделали бы с ней ее родные, если прознали бы про нас. Так или иначе, но после той бестолковой ночи Алвунна старательно избегала меня.
Два года я прожил с Эльхстаном, обучаясь основам ремесла, готовясь занять его место у токарного станка, когда он уже не сможет больше работать. Я просыпался до восхода солнца, брал удочку с леской и отправлялся на прибрежные скалы, чтобы наловить к завтраку макрели. Затем я прочесывал окрестные леса в поисках лучших деревьев, из которых Эльхстан изготавливал все то, что было нужно людям: столы, скамьи, колеса для телег, луки, стрелы и колчаны. От него я много чего узнал о волшебстве различных пород деревьев. Например, то, почему сердцевина тиса придает боевому луку силу, в то время как заболонь делает его гибким. В конце концов, только взглянув на дерево и ощупав его, я уже понимал, подойдет ли оно для какой-то определенной цели.
Особенно много времени, по несколько часов подряд, я проводил с дубами, хотя и не смог бы объяснить, чем они меня так притягивали. Именно эти деревья как-то особенно воздействовали на мое воображение. Рядом с ними странные обрывочные мысли сплетались в моем сознании в единый ковер — протертый, выцветший, блеклый. Порой я ловил себя на том, что почти беззвучно шептал слова, смысла которых не знал. Тогда я в отчаянии принимался вслух проговаривать названия растений и деревьев, чтобы очистить рассудок от тумана. Но все равно я возвращался к дубам, переходил от дерева к дереву, искал большие изогнутые ветви с такими прочными волокнами, чтобы их невозможно было сломать. Старому столяру не требовались огромные дубовые бревна, поэтому он строго отчитывал меня за то, что я напрасно потратил время.
У нас не было ни лошади, ни повозки. Однажды, когда я пожаловался на обилие тяжелой работы, Эльхстан откинулся назад, словно у него был большой живот, и принялся изображать, будто неуклюже ковыляет по мастерской, ведя на поводу лошадь с повозкой. Затем он показал на меня и погрозил пальцем.
— Ты не главный магистрат Эдгар, поэтому не можешь позволить себе завести лошадь, чтобы та работала за тебя, — произнес я вслух, догадавшись, что имел в виду старик.
Он кивнул, скорчил гримасу, схватил меня за загривок и указал на дверь.
— Но ты мог бы завести лошадь, если бы не нужно было меня кормить? — предположил я, потирая затылок.
Эльхстан проворчал что-то теплое, и я больше никогда не жаловался.
Постепенно спина и руки у меня стали такими сильными, что мальчишки прекратили драться со мной, переключившись на калеку Эдвига, имевшего обыкновение собирать ветки орешника, которыми они меня били. Хотя я был сильным, мне всегда доставляло удовольствие после напряженного дня сидеть и крутить ногами ось токарного станка, поворачивать заготовку в ту и в другую сторону, смотреть, как мастер придавал грубой древесине нужную форму и размер.
Вечером, после ужина из сыра с хлебом, каши и мяса, мы отправлялись в старую ратушу и слушали, как заезжие купцы делились свежими новостями, а старики вспоминали о великих битвах и давнишних подвигах. Больше всего мне нравился рассказ про богатыря Беовульфа, победившего чудовище Грендаля. Я сидел зачарованный. Дым от очага заполнял деревянную постройку сладковатым, терпким ароматом. Усталые мужчины пили мед и эль до тех пор, пока не засыпали прямо на подстилках из камыша. Только с первыми петухами они пошатываясь направлялись домой.
Моя жизнь проходила очень просто. Но ей не суждено было оставаться такой.

Глава первая
Стоял апрель. Суровые дни поста и долгие зимние месяцы остались позади, стертые в памяти сытыми животами пасхального пиршества. Люди занялись работами на улице, к которым им столько времени не давали подступиться ледяные ветры. Селяне латали прохудившуюся соломенную кровлю, чинили сгнившую ограду, пополняли запасы дров и сыпали новую жизнь в богатую почву пахотных угодий. В тенистых лесах землю сплошной белой шкуркой покрыли молодые поросли дикого чеснока, и ветер разносил вокруг его терпкий аромат. Голубые подснежники, облепившие низким туманом травянистые склоны и межевые полосы, шевелились в соленом морском воздухе.
Обычно меня будили бормотание Эльхстана и его костлявый палец, ковыряющийся в моих ребрах, но в тот день я проснулся раньше старика, собираясь наловить рыбы на завтрак до того, как он выплеснет на меня свое плохое настроение. Я даже представил себе, как Эльхстан обрадуется, увидев, что я принялся за работу до того, как восток окрасился алым цветом восходящего солнца. Хотя, скорее всего, старик разозлился бы на меня за то, что я проснулся раньше его. Я закутался в плащ, протертый до дыр, взял удочку, вышел в предрассветную тишину, поежился и зевнул так, что аж прослезился.
— Теперь старый козел уже заставляет тебя работать и при свете звезд, да? — послышался у меня за спиной приглушенный голос.
Я обернулся и увидел охотника Гриффина. Он держал на поводке здоровенного серого пса, который вырывался, стараясь освободиться от ошейника, сдавившего ему горло.
— Успокойся, мой мальчик! — окликнул собаку Гриффин и резко дернул за поводок.
Пес хрипло закашлял, и я подумал, что хозяин может так сломать ему шею.
— Ты же знаешь Эльхстана, — сказал я, оперся на бочку для сбора дождевой воды и откинул волосы назад. — Он по малой нужде не может сходить, пока не позавтракает.
Я окунул лицо в черную холодную воду, чуть подержал его там, затем выпрямился, тряхнул головой и вытер глаза тыльной стороной ладони.
Гриффин посмотрел на пса. Тот наконец унялся, стоял, опустив голову и заискивающе глядя на хозяина.
— Только что застал этого тупицу рыскающим возле дома Сиварда. Он сбежал еще вчера, и только сейчас я впервые его увидел.
— У Сиварда сучка, а у нее как раз течка, — объяснил я, приглаживая волосы.
— Жена мне так и сказала, — усмехнулся Гриффин. — Наверное, нечего его в этом винить. Все мы хотим для себя чего-нибудь хорошего, да, мальчик? — добавил он и почесал собаку за ушами.
Этот охотник мне нравился. Он был человеком суровым, но в нем, в отличие от остальных жителей деревни, не было жестокости. Может быть, у него отсутствовало чувство страха.
— Конечно, Гриффин. Некоторые вещи в жизни нужно принимать как должное, — сказал я, улыбаясь в ответ. — Кобели всегда гоняются за сучками, а старый Эльхстан каждое утро ест макрель. Он будет делать это до тех пор, пока у него не вывалятся зубы.
— Что ж, парень, тебе пора забрасывать крючок, — заметил Гриффин. — Даже мой Арсбайтер не такой прожорливый, как старик Эльхстан. Я бы не стал портить отношения с этим немым ублюдком ради всей рыбы, которую Господь наш Иисус Христос выловил вместе со Своими учениками из Красного моря.
Я оглянулся на дом и тихо сказал:
— С Эльхстаном невозможно не ссориться.
Вместо ответа охотник усмехнулся, потом нагнулся и почесал Арсбайтеру морду.
— Гриффин, я как-нибудь принесу тебе треску длиной с твою руку, — сказал я и снова поежился.
Потом мы разошлись. Охотник повернул к своему дому, а я направился на шум моря.
Небо на востоке порозовело, но солнце еще не показалось над горизонтом. В предрассветных сумерках я стал подниматься на холм, который защищал Эбботсенд от непогоды, приходящей со стороны свинцово-серого моря. Видимость была еще никудышной, но я уже столько раз ходил по этой тропе, что не нуждался в факеле. К тому же мне была хорошо видна старая полуразвалившаяся сторожевая башня на вершине. Ее черный силуэт отчетливо выделялся на фоне темно-багрового неба. Люди говорили, что это укрепление построили римляне, давно исчезнувший народ. Я не знал, правда ли это, но все равно шепотом благодарил их, потому что, увидев башню, уже нельзя было сбиться с пути.
Однако мысли мои блуждали. Я подумывал о том, чтобы завтра утром выйти на лодке за скалы, обточенные волнами, и попробовать поймать что-нибудь кроме макрели. Если опустить крючок к самому дну, то можно вытащить здоровенную треску.
Вдруг я услышал металлическое «тук» и застыл на месте. Что-то хлестнуло меня по глазам, ослепив на мгновение. Я припал на одно колено и почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Тишину разорвало утробное карканье. Я увидел, как черный силуэт взметнулся ввысь, затем нырнул и устроился на обвалившихся зубцах башни. Ворон снова каркнул и мощным острым клювом принялся чистить перья. В предрассветных сумерках его крылья сверкнули пурпуром. Мне уже не раз доводилось видеть таких птиц. Тучи воронья слетались на пашню, собирая зерно и червей. Но этот был просто огромен. От одного его вида у меня кровь застыла в жилах.
— Улетай прочь, птица, — сказал я, подобрал осколок красного кирпича и швырнул его в пернатую тварь.
Я промахнулся, но этого оказалось достаточно, чтобы ворон снова взмыл в небо, громко хлопая крыльями. Черное пятно размазалось на фоне светлеющих небес.
— Значит, Озрик, теперь ты пугаешься птиц? — пробормотал я, тряхнул головой, поднялся на холм и стал спускаться к берегу.
Мои ноги продирались через заросли розовых стеблей армерии, ступали по мягкой подушке из морской смолевки. Сырой туман укрывал дюны и гальку. Над моей головой с криками пронеслась стая чаек. Они тут же скрылись во мраке, оставив после себя только затихающий шум. Я перепрыгнул через три лужицы в скалах, заросшие зелеными водорослями, с маленькими клочками смолевки, плавающими на поверхности, и наконец добрался до своего камня, с которого всегда ловил рыбу. Я забросил конец удилища в воду и размотал леску.
Я уже успел заточить нож, а за это время так ни разу и не клюнуло. Только я подумал о том, чтобы перейти на другое место, как вытащил здоровенную рыбину, размером с мою ногу, с крупной чешуей и острыми кривыми зубами.
В этот момент через равномерный шум прибоя пробился какой-то странный звук. Не доставая крючка из воды, я вставил удочку в расселину, вскарабкался на скалы, однако ничего не увидел. Прозрачная туманная дымка шевелилась, словно диковинный зверь, то открывая поверхность океана, то снова заволакивая ее. Тишина нарушалась лишь пронзительными криками белых чаек и шумом набегающих волн. Я уже готов был спрыгнуть обратно, как вдруг снова услышал странный звук.
На этот раз я застыл, как сосулька. Мышцы напряглись так, что крепко стиснули кости. Дыхание застряло в груди, холодок страха пробежал по спине и принялся пощипывать затылок. Опять прозвучала высокая гулкая нота рожка, затем послышался ритмичный плеск весел.
В тумане появился дракон, словно пришедший из мира духов, деревянное чудовище с брюхом из наборных досок, переходящим в тонкую шею. В голове невиданного зверя тускло светились выцветшие красные глаза.
Мне захотелось унести отсюда ноги, но я прилип к скале, словно раковина, завороженный пристальным взглядом здоровенного бородатого воина, который стоял, обхватив одной рукой шею дракона. В его бороде раздвинулась щелочка, открывая злобную усмешку, но тут киль судна с громоподобным скрежетом скользнул по гальке. С борта стали прыгать люди. Они поскальзывались на мокрых камнях и с плеском падали в прибой. Гортанные голоса эхом отразились от скал, торчавших у меня за спиной. Мои внутренности потекли, став жидкими.
Судя по всему, еще одно судно-дракон пристало к берегу чуть дальше, за скалой Отшельника. Из тумана вышли воины с мечами, боевыми топорами и раскрашенными круглыми щитами. Громкий лязг их доспехов разорвал неестественную тишину. Воины обступили меня, как стая волков, тыкали пальцами на восток и на запад. Их резкие голоса смешались с криками мечущихся чаек.
Бородач, только что стоявший на носу лодки, подошел ко мне и схватил за горло. Я пробормотал молитву Христу и Его святым, прося их о том, чтобы смерть моя была быстрой. Бородатый верзила толкнул меня другому язычнику, и тот могучей рукой стиснул мне плечо. На нем был зеленый плащ, закрепленный на груди серебряной застежкой в виде волчьей головы. Я разглядел под плащом стальные кольца бриньи, то бишь кольчуги, и меня стошнило.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 27
Гостей: 26
Пользователей: 1
Helen

 
Copyright Redrik © 2016