Суббота, 10.12.2016, 23:22
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Виктор Суворов / Тень Победы
23.09.2016, 19:21
В 1939 году в Монголии, на Халхин-Голе, состоялся дебют Жукова в роли полководца.
В Монголии находился один советский стрелковый корпус — 57-й особый. Командир корпуса — комдив Н. В. Фекленко. Начальник штаба — комбриг А.М.Кущев. По ту сторону границы — противник: несколько японских дивизий и бригад. В начале мая на границе Монголии возник вооруженный конфликт. Столкновения советских и японских войск перерастали в бои с применением авиации, артиллерии и танков. Никто никому не объявлял войну, но интенсивность боевых действий нарастала. Не все для советских войск шло гладко. И вот туда, в Монголию, посылают комдива Жукова с чрезвычайными полномочиями. Приказ Жукову: разобраться в ситуации и доложить.
5 июня 1939 года Жуков прибыл в штаб 57-го корпуса и потребовал доложить обстановку. Сам Жуков события в Монголии описывает так:
Докладывая обстановку, А. М. Кущев сразу же оговорился, что она еще недостаточно изучена. Из доклада было ясно, что командование корпуса истиной обстановки не знает… Оказалось, что никто из командования корпусом, кроме полкового комиссара М. С. Никишева, в районе событий не был. Я предложил командиру корпуса немедленно поехать на передовую и там тщательно разобраться в обстановке. Сославшись на то, что его могут в любую минуту вызвать к аппарату из Москвы, он предложил поехать со мной товарищу  М. С. Никишеву  (Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1969. С. 154).
Жуков и комиссар Никишев вдвоем поехали на передовую.
Возвратившись на командный пункт и посоветовавшись с командованием корпуса, мы послали донесение наркому обороны. В нем кратко излагался план действий советско-монгольских войск… На следующий день был получен ответ. Нарком был полностью согласен с нашей оценкой обстановки и намеченными действиями. В тот же день был получен приказ наркома об освобождении комдива Н. В. Фекленко от командования 57-м особым корпусом и назначении меня командиром этого корпуса.
Жуков потребовал срочно усилить группировку советских войск. Ее усилили. Жуков потребовал прислать лучших летчиков-истре-бителей, которые только были в Советском Союзе. Летчиков прислали. В распоряжение Жукова прибыла группа летчиков-истре-бителей, в составе которой был 21 Герой Советского Союза. В то время это было очень высокое звание. Это были лучшие асы страны, каждый из которых уже имел не менее десятка побед в небе Испании и Китая, многие из них участвовали в воздушных боях над озером Хасан.
15 июля 1939 года 57-й особый корпус Жукова был развернут в 1-ю армейскую группу. Армейская группа — это нечто среднее между корпусом и полнокровной общевойсковой армией. 31 июля 1939 года Жукову было присвоено воинское звание комкор.
Противник тоже усиливал группировку своих войск. 10 августа японские войска, которые вели боевые действия на границе с Монголией, были сведены в 6-ю армию.
В середине августа в составе 1-й армейской группы Жукова было 57 тысяч бойцов и командиров, 515 боевых самолетов, 542 орудия и миномета, 385 бронеавтомобилей (в основном с пушечным вооружением) и 498 танков.
Весь июнь, июль и первую половину августа советские и японские войска вели жестокие бои на земле и в воздухе. Бои шли с переменным успехом. Интенсивность боев нарастала. Конфликт принимал затяжной характер.
И вдруг ранним утором 20 августа советская артиллерия провела внезапный артиллерийский налет по командным пунктам и зенитным батареям противника. После первого огневого налета — массированный удар бомбардировщиков, затем — артиллерийская подготовка продолжительностью 2 часа 45 минут. В момент переноса огня с переднего края в глубину боевых порядков противника советские стрелковые дивизии, мотоброневые и танковые бригады нанесли удары по флангам японской группировки.
23 августа советские войска замкнули кольцо окружения вокруг 6-й японской армии (Советская военная энциклопедия. В 8 т. М.: Воениздат, 1976–1980. Т. 8. С. 353). В этот день в Кремле Молотов и Риббентроп поставили свои подписи под договором о ненападении между Германией и Советским Союзом (который также известен как пакт Молотова — Риббентропа), который по существу был договором о разделе Европы и начале Второй мировой войны.
31 августа 1939 года был завершен полный разгром окруженной японской группировки в Монголии. На следующий день началась Вторая мировая война.
Разгром японских войск на Халхин-Голе имел стратегические последствия. У руководителей Японии был выбор: нападать на Советский Союз или на Соединенные Штаты и Великобританию. Они решили напасть на Соединенные Штаты и Великобританию. Одна из причин такого выбора — урок, который Жуков преподал японским генералам на реке Халхин-Гол.
За разгром японских войск на Халхин-Голе Жуков 29 августа 1939 года был удостоен звания Героя Советского Союза. Ему была вручена медаль «Золотая Звезда» и высшая государственная награда — орден Ленина.
Кстати, медаль «Золотая Звезда» была учреждена 1 августа 1939 года в разгар боев на Халхин-Голе. До этого обладатели звания Героя Советского Союза никаких знаков отличия не имели.


Жуков прибыл в Монголию с чрезвычайными полномочиями. Ресурс полномочий он исчерпал полностью и даже с перебором. Каждый знал: Жуков расстреливает беспощадно, по любому поводу и без повода. Письменных свидетельств тех расстрелов я набрал столько, что их будет достаточно для любого трибунала.
Я знаю, что вы намерены возразить: да, Жуков — садист, да, Жуков расстреливал своих солдат и офицеров на Халхин-Голе не только ради наведения порядка, но и в свое удовольствие, однако какую операцию он провел!
Согласен. Операция действительно блистательная. Но обратим внимание на неприметную деталь. Давайте вспомним, кто был у Жукова начальником штаба на Халхин-Голе.
Прочитаем первое издание мемуаров Жукова, второе, третье — и так до самого последнего. Ни в одном издании «Воспоминаний и размышлений» я не нашел имени этого начальника штаба. Между тем Жуков помнит и называет имена героев-летчиков и героев-танкистов, героев-разведчиков и героев-кавалеристов. Жуков помнит своих заместителей, командиров дивизий, бригад, полков и даже батальонов. Жуков помнит имя Д. Ортенберга, редактора газеты 1-й армейской группы, — правда, тому есть особая причина. Жуков продвигал Ортенберга, Ортенберг прославлял Жукова. Через два года Ортенберг был уже главным редактором «Красной звезды» — главной газеты Красной Армии. Это он раструбил на весь мир о подвиге панфиловцев, которые, сражаясь под гениальным руководством непобедимого Жукова, истребили фантастическое количество немецких танков.
В своей книге Жуков вспомнил имена врачей, которые героически лечили раненых. Жуков назвал по именам целый табун политработников, вспомнил полдюжины московских писателей и фотокорреспондентов, которые были на Халхин-Голе — К. Симонова, Л. Славина, Вл. Ставского и прочих. Правда, и тут была особая причина. В преддверии Второй мировой войны молодые коммунистические агитаторы оттачивали на Халхин-Голе свои перья. Начинающий Константин Симонов, например, в то время строчил книгу о грядущем мировом господстве коммунистов. Жуков был горячим сторонником идеи захвата коммунистами мирового господства, потому всех, кто эту идею проповедовал, он проталкивал вперед и вверх к номенклатурным благам.
И все-таки странно: о каком-то Константине Симонове Жуков упоминает, а о начальнике своего штаба — нет.
А ведь за этой «забывчивостью» что-то кроется.


Предыдущего начальника штаба Жуков назвал — это был комбриг А.М.Кущев. Он обстановки не знал. Его сняли. Жуков об этом помнит. Назначили нового. Но Жуков не указывает, кого именно. Если новый начальник штаба не справлялся со своими обязанностями, его следовало снять, как и предыдущего, и назначить третьего. У Жукова были особые полномочия. Когда Жуков потребовал прислать в Монголию лучших летчиков-истребите-лей Советского Союза, их прислали. Если бы Жуков потребовал нового начальника штаба, то никто бы ему не возразил. Лето 1939 года. Большой войны еще нет. Из всей Красной Армии воюет пока только один корпус. Этот корпус, развернутый затем в армейскую группу, в тот момент был лицом Красной Армии. По его действиям и враги, и друзья будут судить обо всей Красной Армии. На карту поставлена репутация вооруженных сил Советского Союза. В интересах руководства страны было иметь на Халхин-Голе самого лучшего начальником штаба.
А ведь перед нами загадка истории. Если начальник штаба был плохим, почему Жуков не потребовал, чтобы прислали хорошего? Если начальник штаба был хорошим, почему Жуков о нем не упоминает? Так и хотелось спросить: что вы скрываете, Георгий Константинович?
Сегодня мы знаем, что книгу «Воспоминания и размышления» писал не Жуков. Однако он указан в качестве автора, и книга написана от лица Жукова. Поэтому для удобства изложения давайте считать, что Жуков имел какое-то отношение к ее написанию.
Разгадка «забывчивости» авторов мемуаров Жукова совсем простая. В любых источниках о Халхин-Голе мы находим нужное имя. «Начальником штаба группы с 15 июля до сентября 1939 года был комбриг М. А. Богданов»  (Маршал Советского Союза М. В. Захаров. Новая и новейшая история. 1970. № 5. С. 23).
Маршал Захаров не просто так упомянул имя начальника штаба 1-й армейской группы, и вовсе не случайно сделал это в 1970 году. За этим кроется вот что. В 1969 году вышли мемуары Жукова. Имя начальника штаба 1-й армейской группы Жуков называть почему-то не стал. И тогда другие маршалы, не только Захаров, стали напоминать Жукову: эй, не забывай, кто у тебя был начальником штаба! Твою операцию на Халхин-Голе планировал Богданов! Почему ты о нем забыл?
Жуков на Халхин-Голе не требовал для себя лучшего начальника штаба, ибо знал: Богданов — именно тот, кто ему нужен, лучшего не бывает. А вот когда пришла пора славу делить, то у Жукова словно случился провал в памяти.
Жуков помнит о многом:
Я уже касался организации партийно-политической работы в наших частях. Партийные организации внесли огромный вклад в решение боевых задач. В первых рядах были начальник политического отдела армейской группы дивизионный комиссар Пётр Иванович Горохов, полковой комиссар Роман Павлович Бабийчук, секретарь партко-миссии особого корпуса Алексей Михайлович Помогайло, комиссар Иван Васильевич Заковоротный  (Воспоминания и размышления. С. 172).
Где бы я ни был — в юртах или домах, в учреждениях и воинских частях,  — везде и всюду я видел на самом почетном месте портрет В. И. Ленина, о котором каждый монгол говорил с искренней теплотой и любовью  (там же. С. 173).

Наши доблестные комиссары и политработники «везде и всюду» развесили портреты вечно живого Ильича. Это очень даже здорово. И хорошо, что Жуков упоминает об этом. А вот как план блистательной операции разрабатывался, Жуков припоминает смутно.
Прочитаем еще раз слова Жукова о том, как родился план операции на Халхин-Голе, которые цитировались в начале этой главы. Если верить Жукову, во главе 57-го особого стрелкового корпуса стояли ни на что не годные военачальники — командир корпуса Фекленко и начальник штаба Кущев. В районе боевых действий они не бывали и обстановки не знали. Жуков взял с собой комиссара Никишева и поехал в район боевых действий. Потом произошло следующее (повторно цитирую воспоминания Жукова):
Возвратившись на командный пункт и посоветовавшись с командованием корпуса, мы послали донесение наркому обороны. В нем кратко излагался план действий советско-монгольских войск... В тот же день был получен приказ наркома об освобождении комдива Н. В. Фекленко от командования 57-м особым корпусом и назначении меня командиром этого корпуса.
Если внимательно разобрать эту цитату, то можно сделать вывод, что план составлялся коллективно. Но в нашей памяти оседает совсем другое. Жуков не говорит «я решил», «я послал», однако именно так мы воспринимаем его рассказ. Жуков очертил круг лиц, которые были посвящены в план: он сам, комиссар Никишев, комдив Фекленко и начальник штаба Кущев.
Однако каждому ясно, что комиссар мог лишь присутствовать при составлении плана, но не мог быть его соавтором. Работа комиссара — следить, чтобы командир регулярно читал передовицы центральных газет и труды классиков марксизма-ленинизма, чтобы пил в меру, и чтобы в каждой монгольской юрте был портрет Ленина.
Предыдущий командир корпуса быть соавтором плана тоже не мог. Жуков его описал как кретина, который обстановки не знал, в районе боевых действий не был и потому, очевидно, ничего умного гениальному Жукову подсказать не мог. Не зря его тут же и сняли. Начальник штаба был таким же.
Прочитав описание дезорганизации, царившей в штабе 57-го корпуса до приезда Жукова, читатель автоматически исключает этих двух недоумков из числа авторов гениального плана. Но кроме них и комиссара Никишева в числе посвященных в новый план боевых действий Жуков назвал только себя. Если предыдущего командира корпуса, начальника его штаба и комиссара из числа авторов плана исключить — а мы делаем это почти автоматически — то среди авторов остается только один Жуков.
В воспоминаниях Жуков говорит об авторах плана во множественном числе: «мы пришли к выводу», «посоветовавшись с командованием корпуса» и так далее. Но книга написана так, что читатель остается в твердом убеждении: кроме Жукова никто ничего умного предложить не мог и не предлагал.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 42
Гостей: 39
Пользователей: 3
Redrik, Domsky66, Alice

 
Copyright Redrik © 2016