Вторник, 06.12.2016, 13:14
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Джон Кампфнер / Богачи. Фараоны, магнаты, шейхи, олигархи
31.05.2016, 21:10
Это был не какой-нибудь там обычный лобстер. Огромное ракообразное-переросток с трудом умещалось на тарелке из английского костяного фарфора. Сидевшая напротив жена британского дипломата нервно улыбалась, явно разделяя мое беспокойство — как же справиться с этим умерщвленным чудовищем? Шел 1992 год, и это была моя первая светская беседа с российским олигархом. Владимир Гусинский и его жена Лена пригласили нескольких избранных гостей в свою московскую квартиру; они жили в одном квартале от крупнейшего в стране памятника Ленину на Октябрьской площади. Официанты в галстуках-бабочках суетились вокруг нас с преувеличенной вежливостью, постоянно подливая в бокалы Шабли Премьер Крю.
Россия менялась у меня на глазах. Крохотная горстка людей обогащалась с такой скоростью, какая не могла им привидеться даже в самых фантастических снах. Лишь год-два назад все обстояло совсем иначе. Хотя я не мог выставить на стол ничего лучше банки Heineken  из магазина для иностранцев, где товары продавались только за валюту, я знал, что мне как представителю небольшой группы неплохо устроившихся западных экспатов завидовали. К середине же десятилетия, вернувшись в Лондон, я наблюдал за постепенно разворачивающимся нашествием первого поколения «новых русских». Некоторые из моих прежних друзей теперь пренебрежительно тыкали вилкой в поданные им блюда в ресторане Гордона Рамзи, демонстративно оставляя большую часть еды на тарелке, или же пускались в беседы о последнем своем «длинном уикенде» в Кап-Ферра.
Так родилось мое увлечение сверхбогатыми людьми мира, их стилем жизни, а еще больше их психологией. И давайте сразу признаем: мы одержимы этими супербогачами. Мы завидуем и ужасаемся их стилю жизни. Мы говорим, что нам ненавистно, во что они превращают наше общество, но обожаем читать о них в глянцевых журналах и оценивать их успехи в специальных рейтингах.
Как эти люди добились успеха — если правильно называть успехом внезапное обогащение? Почему им выпало это благословение? Может быть, они умнее, целеустремленнее всех остальных, или им просто больше везет? Отличается ли нынешнее поколение богачей от тех, что жили прежде? Люди, которых винят в экономическом кризисе и в усиливающемся неравенстве, по-прежнему живут в своих параллельных мирах, гребут лопатой бонусы, летают на частных самолетах на частные острова, изредка бросая обществу объедки со своего стола и называя это филантропией. Кажется, второе десятилетие третьего тысячелетия нашей эры стало эпохой неслыханного расслоения и неравенства. Но так ли это? Я решил исследовать вопрос, погрузиться в поисках ответов в прошлое — на целых две тысячи лет.
Эта история начинается в Древнем Риме, затем переносится в Англию эпохи нормандского завоевания, в королевство Мали, к флорентийским банкирам и европейским торговцам сырьем и завершается рассказом об олигархах современной России и Китая, элитах Кремниевой долины и Уолл-стрит. Все эти люди — жившие в древности и живущие сейчас, сколачивавшие состояние в периоды стабильности, высокомерия и упадка — имеют между собой больше общего, чем нам кажется. На каждого Романа Абрамовича, Билла Гейтса или шейха Мохаммеда найдется свой Альфред Крупп или Эндрю Карнеги. Супербогачи двадцать первого века — не причуда истории. Они многому могли поучиться у своих предшественников.
Как люди обретают богатство? Честными способами и грязными делами, путем наследования, предпринимательства и захвата чужих состояний. Они создают рынки и манипулируют ими. Они завоевывают или покупают влияние в кругах политической, культурной, общественной элиты. Больше ста лет в американской политике эта связь не скрывается — мало того, ею восхищаются. Чем более шикарным и дорогостоящим обещает быть благотворительный вечер, тем больше политиков считают своим долгом его посетить. Один из ярких примеров — ужин памяти Альфреда Смита, первого католика-кандидата в президенты страны. Ужин проводится в нью-йоркском отеле «Уолдорф Астория»: вход только во фраках, и никто из желающих попасть в будущем в Белый дом и думать не может о том, чтобы его пропустить. В октябре 2000 года Джордж Буш-младший пошутил (и в его шутке была изрядная доля правды): «Это впечатляющее собрание: те, у кого есть все, и те, у кого еще больше. Некоторые люди называют вас элитой; я же назову вас своей базой». Это довольно честное заявление могли бы примерить к себе многие политические лидеры во многие эпохи.
Такова топография глобальных кочевников: они общаются в узком кругу людей того же склада ума, сражаются друг с другом на одних и тех же аукционах, налаживают связи на яхтах друг друга. Они сравнивают себя только с людьми того же уровня, что часто приводит к неудовлетворенности своим уделом, к убеждению, что они недостаточно богаты или влиятельны. Они пытаются платить как можно меньше налогов — столько, сколько сходит им с рук. Они помогают друг другу укрепиться во мнении, что благодаря накоплению богатства и его расходованию на благотворительные мероприятия заслужили право принятия глобальных решений и право на моральное превосходство. Ллойд Бланкфейн, председатель совета директоров и генеральный директор Goldman Sachs , выразил мнение многих представителей этой группы, произнеся свою знаменитую фразу, что он «делает работу Бога».
Но прежде всего они одержимы конкуренцией — и в зарабатывании денег, и в их использовании. Первый этап после первоначального обогащения — показное потребление. В разные эпохи люди демонстрировали свое богатство по-разному, но психология, лежащая в основе этих демонстраций, всегда одна и та же. Рабы, наложницы, золото, замки древности и средневековья — те же частные самолеты, курортные острова, футбольные и бейсбольные клубы нашей эры. Для некоторых этого достаточно. Они перестают привлекать к себе внимание, скрываются за высокими стенами своих особняков, наслаждаясь изысканной роскошью в узком кругу друзей и прихлебателей.
И уже на ранних этапах вступают в силу законы притяжения. Чем вы богаче, тем богаче вы становитесь. И чем вы беднее, тем легче упасть еще ниже. Консультанты по инвестициям говорят, что самое трудное — заработать первые десять миллионов. Как только вы достигли этой вехи, остальное за вас сделают льготные налоговые режимы, юристы и законы. Лучшие умы обнаруживаются там, где находятся деньги, и законодатели и чиновники, зарабатывающие лишь малую долю дохода этих людей, не могут с ними тягаться. Плутократы убеждают государство отстать от них, но когда у них начинаются трудности, государство неизбежно превращается в их лучшего друга, готового выручать банки и другие институты — «слишком большие, чтобы рухнуть». Прибыль становится частной, долги национализируются. Как выразился американский экономист Джозеф Стиглиц, «сегодняшнее неравенство во многом объясняется манипулированием финансовой системой, которое стало возможным благодаря изменению правил, купленному и оплаченному самой финансовой индустрией, — это одна из самых выгодных инвестиций в истории».
Сегодня, как и в прошлые века, символов статуса бывает недостаточно. Насытившись самим богатством, люди хотят больше. Некоторые (хотя и немногие) стремятся занять государственные посты. Можно вспомнить Сильвио Берлускони, который, в свою очередь, следовал пути Марка Лициния Красса. Более безопасная и проторенная дорожка — путь бизнесмена или банкира, пользующегося политическим влиянием без формальной власти, не уходящего полностью в тень, но и не стремящегося быть на виду. Вспомните Козимо Медичи, да и любого человека, добившегося богатства и публичности в наши дни, от банкиров до предпринимателей и интернет-магнатов. Членство в правительственной комиссии или в попечительском совете культурного учреждения обеспечивает им и столь желаемую респектабельность, и ощущение, что их труд не пропал зря.
Богатство редко приносит покой. Сверхбогатые люди постоянно раздумывают над тем, что их ждет дальше. Они боятся за свое наследие и своих детей. Будут ли заработанные ими деньги в безопасности в руках наследников? Не исчезнут ли позиция и влияние, завоеванные ими в обществе? Начнут ли воздвигать памятники в их честь?
Они хотят запомниться не только тем, что заработали состояние.
Важнее всего для них репутация. Современные богачи нанимают целую армию для заботы о своем бренде, чтобы стереть неудобные факты прошлого. Границу между хищнической и продуктивной деятельностью, между юридической нечистоплотностью и безнравственностью зачастую провести нелегко. Они нанимают юристов, чтобы пачками выписывать иски о клевете, и пиар-агентов, чтобы внедрять нужные мысли. Бурно развивается кризисный пиар, помогающий отвлечь внимание общества от проделок их блудных отпрысков. Дружественно настроенные журналисты помогают им в этом. У «лидерства мнений» есть своя цена.
Чем туманнее дорога к богатству — от использования картельных сговоров и неявного давления до открытого насилия, — тем более решительно миллиардеры настроены стать столпами новой элиты, воспроизводя манеры и стиль жизни тех, кто разбогател прежде них. В древние времена для них было важно финансировать армию. В средневековой Европе ключевым пунктом на пути вверх по социальной лестнице являлся папский престол. Что теперь? Сегодня всякий, кто хоть что-то собой представляет, бывает в Давосе, или на закрытых конференциях Бильдербергского клуба, или на великосветской свадьбе в английской усадьбе — и желательно, чтобы в числе гостей был какой-нибудь юный представитель королевской семьи. Арт-галереи и благотворительные организации впадают в экстаз от небывалой щедрости богачей. Успех в обществе им практически гарантирован. Новая элита сливается со старой. Ведь предки нынешних потомственных богачей тоже когда-то были нуворишами.
У них в распоряжении все рычаги, и тех, кто оказывается в тюрьме или в опале, можно считать исключительными неудачниками. Чтобы навлечь на себя немилость закона или элиты, встающей на защиту своих членов, нужно постараться. По крайней мере, так обстоит дело при жизни. Управлять посмертной репутацией, своим историческим наследием — гораздо более тонкое дело. Но при определенных мерах, предпринятых заранее, и это вполне осуществимо.
Кого я называю «богатыми» (rich )? Это слово происходит из того же индоевропейского корня, от какого произошли кельтское rix , латинское rex  и rajah  на санскрите: все они означают «король». Во многих культурах идея богатства традиционно ассоциировалась с царским достоинством. Формальные структуры общества могут отличаться в разные эры и в разных культурах, но связь между деньгами и высоким общественным положением неизменна. Богатые — термин относительный, и такого статуса добиваются довольно многие. В разные периоды истории богатые люди принадлежали к числу придворных, торговому классу или — в двадцатом веке — к классу профессионалов. Их жизнь гораздо комфортнее, чем у большинства людей, но они склонны полностью ассимилироваться в обществе. Люди же, которых я избрал предметом своего исследования, на протяжении двух последних тысячелетий благодаря накоплению богатства и освоению жизненных стилей отделяют себя от остальных. Их можно назвать сверхбогатыми.
Практически в каждой стране мира есть свой список богатейших людей. В некоторых странах таких рейтингов несколько. Есть списки и международные. Все они вызывают смешанную реакцию как у публики, так и у самих фигурантов. И тем не менее все они — от рейтинга самых богатых людей Британии, составляемого газетой Sunday Times , и рейтинга миллиардеров Forbes  до китайского Hurun Report  — вызывают восхищение. У агентства Bloomberg  есть ежедневно обновляемый список 200 самых богатых людей мира. Перемещения в этих рейтингах отслеживаются столь же внимательно, как курсы акций. Некоторые в восторге от того, что попадают в эти списки, и обижаются, упав на несколько позиций. Другие платят консультантам солидные суммы, чтобы избежать внимания публики, и с неудовольствием воспринимают любое сообщение об их богатстве. Однако следует заметить, что скромных и склонных к уединению становится все меньше. Сейчас гораздо труднее быть тайным миллиардером — хотя зачем отказываться от сопутствующих такой жизни преимуществ?
Что касается самих рейтингов, то довольно очевидное решение — составлять их в рамках какого-то ограниченного периода времени, по крайней мере, когда речь идет об известных и задекларированных доходах и активах. Гораздо труднее сравнивать богатство людей разных поколений. Даже сопоставить стоимость денег разных эпох — уже непростое дело. Важно учитывать не только сами суммы, но и те материальные товары, власть и влияние, которые можно было на них купить, а их исчислить гораздо сложнее. Большинство списков касаются абсолютного богатства, а не относительного — иными словами, покупательной способности индивида в разных странах и на глобальном уровне.
Эта книга — не перечисление самых богатых людей прошлого или настоящего. Многие, если не все, мои герои входили в число богатейших людей своей эпохи, но вовсе не обязательно брали в этом смысле первенство. У каждого из них своя история о том, как деньги зарабатываются и как тратятся, как создаются и формируются репутации. Эти истории также проливают свет на устройство обществ разных времен и помогают понять их отношение к богатству.
Мое повествование состоит из двух частей: более длинная — о прошлом, более короткая — о настоящем. В каждой главе первой части рассказывается история, которую можно прочитать и отдельно, уловив мотивы, связывающие сверхбогатых людей того времени с богачами последующих столетий и, конечно, настоящего времени. Некоторые главы посвящены одному человеку, в других объединены рассказы о людях одного времени или же разных тысячелетий.
Современные главы устроены иначе. Они сосредоточены на группах богатых: шейхах, олигархах и технических гениях Кремниевой долины, также известных как «гики». Последними идут банкиры, менеджеры хедж-фондов и фондов прямых инвестиций, то есть те карикатурные злодеи, которых винят в финансовом кризисе 2007–2008 годов, но которые по-прежнему получают огромные бонусы. К моменту, когда читатели доберутся до современных богачей, они, вероятно, увидят одну закономерность: ничто из случившегося в неспокойные последние годы нельзя назвать уникальным порождением нашей эпохи. История — по части богатства и богачей — имеет склонность повторяться.
Путешествие начинается в первом веке нашей эры. Марк Лициний Красс сделал состояние методами, которыми гордились бы самые сомнительные сегодняшние риелторы. Он отправлял своих рабов поджигать здания, наблюдал за тем, как они горят, затем отстраивал дома заново и отлично на этом зарабатывал. Красс настолько преуспел в спекуляциях с недвижимостью (вспоминаем пузыри на жилищном рынке и изъятия заложенных ипотечных квартир), что стал самым богатым человеком в республиканском Риме. Свои доходы он реинвестировал в обретение политической власти. Красс стал одним из столпов общества, вступил в альянс с Помпеем Великим и «открыл» Юлия Цезаря, прежде чем встретить смерть.
Более масштабный пример захвата территорий случился на тысячу лет позже. Одним из богатейших англичан всех времен стал Ален Руфус, он же Ален Рыжий, человек, о котором история практически забыла. Ален, одно из доверенных лиц Вильгельма Завоевателя, участвовал в битве при Гастингсе и подчинении Северной Англии — то есть в вырезании большей части ее населения. Наградой за его старания стала полоса земли, простирающаяся от севера к югу страны. История Руфуса повествует о замене одной элиты на другую и о том, как вознаграждалась верность. Систематическое применение насилия и этнических чисток, в которых Ален Рыжий сыграл ключевую роль, перекроило карту Англии и привело к появлению той политической и экономической элиты, которая существует в Британии по сей день.
Если говорить о случаях эффектной демонстрации богатства, то ничто не сравнится с историей хаджа мансы Мусы. В 1325 году правитель империи Мали взял с собой в великое паломничество в Мекку тысячи богато одетых солдат и рабов. По дороге он потратил столько золота, что обрушил глобальный рынок этого металла. Во время правления Мусы выставление богатства напоказ перемежалось с публичной демонстрацией благочестия. Богатство и власть были неразделимы. И все же через два столетия после смерти Мусы европейцы уничтожили его царство и стерли его имя из истории — им казалось немыслимым, чтобы черный африканец владел такими сокровищами.
Немногие помнят, мягко говоря, неэтичную банковскую практику Козимо Медичи. Он добился места в истории благодаря поддержке великих художников и писателей и строительству великолепных церквей во Флоренции эпохи раннего Возрождения. Библия осуждает ростовщичество — ссуживание денег в долг. Но Козимо Медичи и папы, которых он спонсировал, нашли способ увильнуть от этого морального крюка. Банк и Ватикан нуждались друг в друге и гребли деньги лопатой точно так же, как банки и политики двадцать первого века. Отношения во власти и управление репутацией — основные темы этой главы.
Конкистадор Франсиско Писарро — пример человека, самостоятельно сделавшего карьеру. Этот незаконнорожденный сын полковника инфантерии и служанки сколотил огромное состояние (но не добился высокого статуса) благодаря захвату земель и ресурсов в Новом Свете. Глава 5 посвящена роли насилия в накоплении капитала, а также напряженным отношениям между старой и новой экономической элитой.
В главе 6 рассматриваются истории двух правителей, эпохи которых разделяет больше тысячи лет, — речь идет о наследуемом богатстве королей. Французский король Людовик XIV и египетский фараон Эхнатон обладали такой монополией на власть и такими богатствами, что строили дворцы и города, чтобы добиться подлинного благоговения подданных. Эхнатон даже создал свою собственную религию. В жизни эти короли-солнца, практически полубоги, обладали абсолютной властью, но сразу же после их смерти наследие обоих рухнуло. Такие судьбы поучительны для современных шейхов Персидского залива.
Голландская Ост-Индская компания стала первым примером акционерного капитализма, когда мелкие инвесторы на родине компании получают выгоду от ее высокодоходной торговой деятельности. Это эквивалент успешного выхода на биржу (IPO ) в наши дни. Директора компании считали методы своего управляющего Яна Питерсоона Куна немного вульгарными и жестокими, но богатства, которые им приносили он и подобные ему молодые авантюристы, перевешивали любые этические сомнения, которые — мимолетно — у них возникали. Спустя чуть более сотни лет Роберт Клайв превратил Ост-Индскую компанию в доминирующую силу глобальной торговли, закрепив британское правление в этой части света на два века. Но когда события обернулись против него, любовь Клайва к внешним проявлениям богатства и неспособность продемонстрировать раскаяние перед парламентом привели его к бесславному концу. Жизнь Роберта Клайва удивительно перекликается с историями банкиров двадцать первого века.
Альфред Крупп, герой главы 8, — истинный предприниматель, превративший семейную фирму в глобальную корпорацию на пике промышленной революции. Его сталелитейные предприятия вели дела со всеми — русскими, британцами, французами, — но когда компании нужно было упрочить свою репутацию на родине, она потакала патриотическим запросам кайзера. Крупп построил вокруг своих заводов целый корпоративный город, контролируя жизнь работников от колыбели до могилы. Он был одним из первых приверженцев теории «просачивания благ». От успехов компании выигрывали все, но некоторые заслуживали получать больше других.

Легко понять, почему так называемые бароны-разбойники считаются предшественниками сегодняшних сверхбогатых. Разделяя между собой железные дороги, сталелитейную, нефтяную отрасль и банки, они создали монополистические империи, принесшие небольшой группе людей неслыханные богатства. Их вечеринки и особняки задают контекст для дебатов об излишествах двадцать первого века. Но более интригуют идеологические сходства, и именно поэтому в главе 8 я говорю об Эндрю Карнеги. Его «Евангелие богатства», в котором соединились идеи генетического превосходства, свободного рынка и филантропии, стало обязательным чтением для миллиардеров с турбонаддувом современной эпохи.
Что же сказать о периоде после Карнеги, между концом Второй мировой и крахом коммунизма? Не так уж много ярких примеров сверхбогатых найдется в 1950-х, 1960-х и 1970-х — это была эпоха массированного государственного вмешательства и недолговечного сужения пропасти между богатыми и всеми остальными. Но была одна довольно необычная группа, о которой стоит поговорить: лидеры-клептократы, которым их американские или советские покровители давали полную свободу грабить и разбойничать. Из этого жуткого списка диктаторов, увешанных драгоценностями, я мог бы выбрать индонезийского Хаджи Мухаммеда Сухарто, филиппинского Фердинанда Маркоса или, может быть, Анастасио Сомосу из Никарагуа. Но я решил изучить правителя Заира Мобуту Сесе Секо. Пока его страна рушилась, он строил дворцы из мрамора и отдельную взлетно-посадочную полосу для своего частного самолета. Мобуту — ярчайший пример репутационного провала сверхбогатых людей. А его умеренная реабилитация в последние годы подсказывает, что даже у самых хищных и ненасытных богачей находятся сторонники.
Дальше история движется от XX века в нашу эру — слияние глобализации, технологического прогресса и гегемонии англосаксонских свободных рынков, начавшееся в 1990-х. Вместо того чтобы рассказывать истории отдельных героев, я анализирую группы людей и их связи с историей.
Если у вас достаточно денег, почему бы не создать собственный культурный рай, не приманить Лувр или Музей Гуггенхайма в пустыню? Так действовали шейхи, правящие в Абу-Даби. Правители Катара тоже одержимы искусством, но их модель проще: купить как можно больше работ великих мастеров на аукционах, а до кучи добавить чемпионат мира по футболу. Дубай, более дерзкий, чем два других эмирата ОАЭ, решил переплюнуть своих соседей, построив самые высокие, пафосные и аляповатые здания в мире. В основе этих глупостей лежат неуемные амбиции. Лидеры этих трех арабских государств, подобно Людовику XIV и Эхнатону, унаследовали богатства целой страны. Их цель — с помощью этих богатств обратить в свою пользу глобальную власть и повысить престиж. Они уже много сделали для этого, но когда Дубай чуть не обанкротился в 2009 году, стало ясно, что их модель весьма неустойчива.
Далее я анализирую новый растущий класс сверхбогатых людей в России и Китае, а также автократов, правящих этими странами. Президент Владимир Путин вынудил российских миллиардеров, многие из которых сколотили состояния в лихих девяностых, когда природные ресурсы страны распродавались по дешевке, пойти на компромисс. По неписаным правилам этой сделки олигархи могут зарабатывать столько, сколько им хочется, при условии, что они не вмешиваются в политику и гарантируют узкой группе руководителей и других важных чиновников долю в их колоссальных прибылях. В Китае контроль коммунистической партии над новыми капиталистами более формальный. Те, кто играет в эту игру, могут беспрепятственно наслаждаться роскошью и дома, и за границей, пользуясь огромным почтением со стороны агентств недвижимости, юристов и финансовых консультантов в Лондоне и Нью-Йорке.
Самые романтические истории мгновенного обогащения — это истории гиков. Нескладные программисты и математики стали главными фигурами инновационного предпринимательства, опираясь на монополистические практики и другие махинации, переводя свои компании из гаражей в залы заседаний венчурных инвесторов. Схемы уклонения от налогов, нанесшие удар по многим корпоративным и личным репутациям, происходят не только из желания максимизировать прибыль. Сегодняшние миллиардеры, как и бароны-разбойники, убеждены, что они лучше других знают, как потратить деньги, не уплаченные в бюджет. Титаны интернет-рынка уверены, что интеллектуальная мощь, принесшая столько технологических прорывов, может быть задействована для решения самых непреодолимых мировых проблем — здравоохранения и бедности.
Последняя остановка в нашем повествовании о сверхбогатых людях в разные эпохи — это карикатурные злодеибанкиры. Многие из героев главы 14 продемонстрировали не только общую профнепригодность, но и поразительную некомпетентность в плане управления репутацией. Оказаться в общественной моральной иерархии еще ниже олигархов — это все-таки достижение. Высокомерие и жадность, ставшие движущими силами глобального финансового краха, быстро сменились самобичеванием. Хотя некоторые финансисты были вынуждены уволиться — удар, смягченный приобретением необычайных богатств, — немногим из них хватило навыков самопознания, чтобы внятно объяснить свои действия. И тем не менее, вероятно, не все потеряно. Крупные фигуры из банковского мира снова становятся почетными гостями на приемах у президентов и премьеров. Что касается общественного мнения, то, как показывает история, оно тоже смягчается по мере того, как экономика восстанавливается, а прошлое забывается. Какими бы серьезными ни были нарушения, богатые обычно могут добиться реабилитации… если достаточно сосредоточатся на этой задаче.
Судьбы и решения, о которых рассказывается в этой книге, можно изучать отдельно, как индивидуальные истории. Но это еще и хрестоматийные примеры, помогающие связать настоящее с прошлым. В каждом из них просматриваются особенности эпохи и определенные мотивы — от присвоения собственности и ее использования для самовосхваления до роли, которую религия, искусство и филантропия играют в обелении и освящении богатства, от концепций класса, покорения и одобрения до картелей, индустриализации и банальных краж. Так почему же я выбрал именно этих героев, а не других из огромного количества доступных альтернатив?
У каждого читателя может быть свой список, и мне было бы любопытно узнать, кого бы вы включили в него и почему. Среди исторических фигур самым состоятельным монархом был, как утверждается, русский царь Николай II. К моменту свержения династии Романовых ее семейное состояние, по оценкам, составило 45 миллиардов долларов (в сегодняшних ценах). Это было, безусловно, значительное богатство, но оно в основном хранилось и копилось, а не направлялось на более масштабные цели. Николаю я предпочел Людовика, Короля-Солнце, из-за более явных параллелей с древними временами и современностью.
Что касается банкиров, то альтернативой средневековому финансисту и филантропу Медичи мог бы послужить немец Якоб Фуггер, живший в шестнадцатом веке и организовавший первый в мире проект социального жилья. Или я мог бы выбрать Томаса Гая, богатого владельца верфей и торговца углем, который даже по стандартам семнадцатого века сурово обходился со своими работниками, но большую часть своего состояния завещал потратить на заботу о бедных и больных, в том числе на строительство больницы, которая до сих пор носит его имя. Еще одной альтернативой был Альфред Нобель, шведский химик, который, сделав состояние благодаря изобретению динамита, пожертвовал его для учреждения одноименной премии. Я мог бы выбрать Ротшильдов — из-за долговечности их династии. Но, по-моему, никто не сравнится с Козимо Медичи в его фантастическом умении очищать репутацию.
Когда изучаешь деньги и власть, находится предостаточно кандидатов среди богатейших императоров и королей. Чингисхан заслуживает баллов хотя бы за свою жестокость. Красса порой путают с другой фигурой древности — Крезом, лидийским царем и изобретателем монет, от чьего правления пошла поговорка «богат как Крез». Но жадность Красса — жилищного магната, политика, мастера налаживать связи, махинатора — позволяет провести слишком много параллелей с современностью, чтобы его можно было проигнорировать.
В книге нет главы о титанах бизнеса двадцатого века — Генри Форде, других великих автомобильных магнатах или же Ричарде Брэнсоне, заработавшем свой первый миллиард в авиабизнесе. Поддержка Фордом Гитлера стала страшным пятном на семейной репутации. Однако отношения между богатством и диктатурой подробно раскрыты в главе о династии Круппов, а также в историях разного рода деспотов в других главах. В книге могло бы найтись место для судовладельца Аристотеля Онассиса или нефтяного магната Джона Пола Гетти, профинансировавшего одну из крупнейших частных арт-галерей мира. Не написал я и о колоритных мультимиллионерах послевоенной Британии вроде «Крошки» Роуленда, Роберта Максвелла и Мохаммеда аль-Файеда. Какими бы яркими и спорными ни были эти фигуры, какое бы влияние они ни оказывали на конкретных политиков, они не настолько проникали во все уголки политического процесса, как современные банкиры, олигархи или интернет-миллиардеры.
Возвращаюсь к современности: я мог бы взяться за знаменитых футболистов или поп-звезд — особую категорию людей, чьими контрактами, рекламными сделками на астрономические суммы и безумными выходками в частной жизни развлекается публика. Я мог бы поговорить о руководителях крупных торговых компаний вроде братьев Кох или Сэма Уолтона, знаменитого создателя Wal — Mart . Однако их вклад в практику обогащения — умение дергать за политические ниточки и добиваться низких затрат на рабочую силу, повышая прибыльность бизнеса, — описаны в других книгах и статьях, в том числе посвященных Amazon . Что касается инвесторов, Джордж Сорос упоминается в книге, а щедрый подход Уоррена Баффета к благотворительности стал частью моего рассуждения о Билле Гейтсе и его фонде.
Я больше говорю о банкирах, чем о финансистах из хедж-фондов и фондов прямых инвестиций, ввиду более явной роли первых в финансовом обвале 2007–2008 годов. Но здесь стоит отметить одного владельца хедж-фонда, чья история не вошла в главу 14. Решение Джона Полсона купить кредитно-дефолтные свопы на миллиарды долларов против некачественных ипотечных облигаций до обвала рынка осенью 2007 года принесло лично ему почти 4 миллиарда долларов и превратило из малоизвестного инвестиционного менеджера в финансовую легенду. Внимание публики его обескуражило, особенно когда во время краха некоторые люди потеряли все свои деньги. Полсон был обижен, когда кто-то заметил, что его годовой доход равен зарплатам восьми тысяч медсестер. «Большинство юрисдикций хотели бы, чтобы успешные компании вроде нашей были зарегистрированы именно в них. Мы предпочли остаться здесь и слушать крики в наш адрес. Я уверен, что если бы мы задумались о переезде в Сингапур, перед нами бы расстелили красную ковровую дорожку, лишь бы заманить нас к себе», — заметил он. Это очень важная мысль. Почти все правительства мира отчаянно борются за то, чтобы завлечь к себе сверхбогатых людей и выстраивающуюся благодаря им доходную микроэкономику. Если не Нью-Йорк, Лондон или Сингапур, то почему не Мумбаи, Рио-де-Жанейро или Дубай — или даже Мехико, быстро становящийся гостеприимным городом для миллиардеров?
  -------------
  "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 32
Гостей: 30
Пользователей: 2
Redrik, Marfa

 
Copyright Redrik © 2016