Воскресенье, 11.12.2016, 16:48
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Михаил Скороходов / Путешествие на "Щелье"
22.05.2016, 16:53
Я помню одну весну… Это было в Диксоне. Мы ловили на припае сайку — опускали в полыньи и трещины сачки на веревках, через несколько минут поднимали на лед по шесть–семь рыбешек. Солнце уже несколько недель днем и ночью сияло в безоблачном небе, лучи дробились на снежной равнине, рассыпая радуги, океан света затопил тундру, но было холодно и не верилось, что снег начнет таять. И вдруг в полночь с юга подул горячий ветер. Я протянул ему навстречу закоченевшие руки. Мы, рыбаки–полуночники, сбросили меховые куртки и шапки — стало жарко.
От края до края заблестели первые ручейки. Тундра дымилась, преображалась на глазах. Талые воды вырвались из–под снежного наста и с тихим лепетом катились к морю. Припай — неподвижный лед, примерзший к берегу, к утру оказался под водой. На северных склонах холмов еще лежал снег, а на южных поблескивала влажная трава.
Через несколько дней припай всплыл и, освобожденный от снега, зеленой лентой засверкал под яростными лучами солнца. В тундре расцвели полярные маки, колокольчики, незабудки. Тысячи птиц — гуси, гаги, лебеди, гагары, кулики, пуночки, чайки, кайры, утки, поморники, куропатки — взмахами разноцветных крыльев, казалось, рождали веселый праздничный ветер; солнечная равнина, переполненная стоном, свистом, пеньем, словно летела куда–то вдаль под блистающим алым парусом, сотканный из лучей незаходящего солнца. Весна пронеслась, как виденье, наступило полярное лето.
С той поры чумазые весны–горожанки навсегда померкли в моих глазах. А та весна–полярница плескалась в памяти, как лебедь в озере. Но однажды мой друг Дмитрий Андреевич Буторин завел речь о весне еще более удивительной и прекрасной.
Мы обсуждали с ним — в который раз! — план нашего путешествия по древнему пути поморов от Архангельска до развалин легендарной Мангазеи, «златокипящей» торговой столицы Севера.
— Пойдем за распадом льда, — сказал он. — Будем двигаться с запада на восток вдоль побережья Ледовитого океана вместе с весной, на ее гребне. Понимаешь, в чем суть? Необычайное ощущение, которое весна дарит каждому человеку, всему живому, можно продлить, усилить. Если находиться на одном месте, в поселке, на зимовке, или в городе, где угодно, весна налетит, прошумит, и нет ее — двинулась дальше. Особенно на Крайнем Севере, ты знаешь, весна бурная, бойкая, длится по существу несколько дней, ну неделю. А мы от нее не отстанем, будем жить в ней. Весна будет вокруг нас не одну неделю, а полтора–два месяца. Надо тебе испытать самому. Только собраться бы нам в Мангазею…
Весна остановится — мы остановимся. Подождем — спешить некуда. Станем на якорь у кромки или, захотим, разобьем на берегу палатку, рыбачить будем, охотиться. Поморы так и делали раньше, по рекам шли вплотную за ледоходом, и в море то же самое.
Простоим у кромки сколько потребуется, льды начнут рушиться — пойдем дальше, весна все равно дорогу расчистит, свое возьмет. Я все это видел, испытал на себе. Главное в том, что мы все время будем дышать весной, чувствовать ее. Это большое дело. Важное для жизни. Тут есть какой–то орешек, ученые его еще не раскусили. Посмотри на гуся весной в тундре — как он бушует, взвивается, сил девать некуда, орел! А ведь он пролетел тысячи верст, вроде исхудать, ослабеть должен. В чем дело? В том, что он двигался на север за тающим снегом, вместе с весной.
Зачерпни на льдине талой воды, выпей — кровь так и закипит в жилах. Не напьешься! Эту воду пьют птенцы всех перелетных птиц. Что–то в ней есть такое, особенное.
Или возьми беломорского тюленя. Ранней весной стадо скапливается в южной части Белого моря, самки рожают детенышей и движутся на север за распадом льда, живут на кромке. И так миллионы лет…
«Когда–то люди шли годами, десятилетиями за отступающим ледником, жили у его кромки, — подумал я. — Вот это была весна!».
Буторин говорил еще что–то, но я не слышал его. Меня оглушил, закружил златокипящий, громадный вал, который катился вдоль края продрогшей земли, разливая и разбрызгивая жизнь… Да, надо увидеть это своими глазами, испытать самому!


Он наступил наконец, этот долгожданный день: в воскресенье 14 мая 1967 года мы прощались с Архангельском. Последние минуты на причале. Шел дождь со снегом — хорошая примета.
Нас провожали: жена Буторина Манефа Ивановна, писатели, журналисты. На прощанье выпили по стакану шампанского. Манефа Ивановна отвела меня в сторонку, предупредила:
— Михаил Евгеньевич, если что случится с моим стариком, вы будете виноваты.
— Ну что с нами может случиться? — беззаботно ответил я. — На рожон не полезем, пойдем потихоньку вдоль берега. Нападет белый медведь, не страшно — вооружены до зубов. Не беспокойтесь…
А я отвел в сторонку ответственного секретаря Архангельского отделения Союза писателей Дмитрия Ушакова и передал ему запечатанный конверт.
— Вскроешь, если что случится. Договорились?
— Что ты, зачем? — сказал он растерянно.
— Возьми, спрячь. Так, на всякий случай. Ушаков сунул конверт в карман, мы обнялись. Все, можно отчаливать.
«Щелья» легла на курс, как говорят моряки. Весело тарахтит мотор. В стороне идет катер, на мостике- друзья, машут руками, что–то кричат, смеются.
— Пожалуй, Дмитрий Андреевич, самое трудное у нас позади, — говорю я. — Отчалили наконец.
Буторин молчит. Его скрюченные пальцы, покрытые бесчисленными ссадинами, впились в длинный шест, соединенный с рулем.
Первая остановка — в поселке Усть — Пинега. На здешней запани работала диспетчером племянница Буторина Дина. Мы разыскали ее в конторе, договорились, что придем к ней обедать, и вернулись на «Щелью». Буторин решил сменить винт.
— И этот вроде ничего, — сказал он, — но полной отдачи, по–моему, нет. Как ты считаешь?
— Давай все испытаем, выберем лучший.
— Поставим соломбальский, бронзовый. Действуя бревнами как рычагами, мы приподняли корму, сменили винт. Сделали круг по реке — скорость как будто увеличилась.
— Хорош, — удовлетворенно сказал Буторин. — Подкатим к Динкиному дому на «Щелье»?
— Стоит ли? Полкилометра туда, потом обратно. Лучше пешком.
— Пусть посмотрят!
Напротив дома, где жила Дина, «Щелья» лихо развернулась, от нее пошла волна и ударилась о мостки, на которых женщина полоскала белье.
— Полный подол воды из–за вас набрала, черти! — закричала она, смеясь и грозя нам кулаком. — Смотреть надо!
— А сама что ж не смотрела? — выключив мотор, спросил Буторин.
— Делом занята!
Посмеялись, привязали «Щелью» к бревну недалеко от мостков и отправились к Дине. Ее мать, сестра Буторина, жила в устье другой северной реки — Мезени, в порту Каменка, куда мы тоже собирались зайти Узнав об этом, Дина всплеснула руками:
— Может быть, мы там и встретимся! Я на той неделе буду у мамы.
— Можем тебя доставить туда на «Щелье», — Пред. ложил Буторин.
— На таком–то суденышке? Чтобы я согласилась? Ни за что.
— Стерлядью тебя кормить будем и дичью, — По. обещал я. — И постель тебе сделаем из гагачьего пуха.
— Утопите! Видела вашу «Щелью», ненадежное судно.
— У нас корабль непотопляемый, — важно заявил Буторин, поднимаясь.
Подойдя к обрыву, мы замерли: «Щельи» на прежнем месте не было. Увидели ее ниже по течению метров за пятьдесят. Кто–то оттолкнул ее, на наше счастье она приткнулась к песчаной косе. Досталось от Бутори–на жителям поселка, он ругал их на чем свет стоит.
Мотор завелся не сразу, и он успел отвести душу. В стороне стояли два парня и посмеивались.
— Дармоеды! — выкрикнул на прощанье Буторин. — Знаю я вас!
По–моему, над нами «подшутила» женщина, которую мы ненароком окатили волной.
На подходе к поселку Пинега «Щелья» налетела на песчаную мель. Оттолкнулись веслами, вышли на глубокое место. На буксире у нас — маленькая лодка, которую я окрестил «Щельянкой», сделанная из оцинкованного железа. Стал отводить ее от борта, Буторин в этот момент завел мотор. Буксирную веревку намотало на винт, мотор заглох.
— Вал полетел! — закричал Буторин. — Все!..
Я с недоумением смотрел на него: ведь мы захватили с собой стальную болванку для запасного вала, в крайнем случае выточим новый — Пинега рядом, там есть механические мастерские, чертеж у меня в кармане.
Но вал, конечно, не полетел. Освободили винт, буксир сделали покороче, пошли дальше. Впереди у нас долгий–долгий путь по рекам и озерам, по морям. До Мангазеи — три тысячи не простых — полярных километров.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 1
1 Alice   (24.05.2016 18:04)
Ух ты, у меня четверть родни там живет.) В маленькой деревеньке у реки Кулой, которая впадает в Белое море. Пару раз я проводила там лето. У своей бабушки.
Для меня, южной девочки, все там было необычно. Морошка на болотах, грибы, которых было так много, семга, которую бабушка ловила сетями прямо у порога своего дома.)))
И холодина...... и комары. Из-за них приходилось спать под пологом. И сундук со старыми русскими кокошниками и сарафанами... Жаль, фотографий нет.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 28
Гостей: 27
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2016