Вторник, 06.12.2016, 18:54
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Александр Помогайбо / Оружие победы и НКВД. Конструкторы в тисках репрессий
10.05.2016, 12:25
22 июня 1941 года, прорвав заслон пограничников, немецкие танковые клинья ринулись вглубь советской территории. На перехват немцам, как и было предусмотрено планом, устремились советские мехкорпуса. Танков было много, больше чем у немцев — одних Т-26 было в РККА около 10 тысяч. Дальше случилось то, во что кремлевскому руководству было трудно поверить, — в считанные недели большинство мехкорпусов было разгромлено, а немецкие танковые группы продолжали рваться вглубь советской земли. Это было непонятно, непостижимо, но это было именно так...
Четырьмя годами раньше, 6 мая 1937 года, в городе Ленинграде был расстрелян осужденный по 58-й статье (пункты 6, 7, 8 и 11) Михаил Петрович Зигель, старший инженер Кировского завода.
Казалось бы, какая связь между арестом какого-то там инженера М.П. Зигеля и тем, что советские мехкорпуса всего за месяц прекратили свое существование?
Самая прямая.
Непосредственно перед войной лобовая броня немецких танков была усилена, так что 45-мм пушки танков Т-26 уже не пробивали эту броню на больших дистанциях — а вот у Т-26 была тонкая броня, и ее пробивали снаряды танков T-III и T-IV практически на любой дальности боя.
Танк Т-26 был создан по английской лицензии фирмы «Виккерс» в начале 30-х годов. Лицензию приобрела закупочная комиссия под руководством И.А. Халепского, но технологию не купили, и потому конструктор Михаил Петрович Зигель, по сути, заново создал танк. Поначалу танк был вооружен пулеметами, потом вместо них на танк стали ставить одну 45-мм пушку. Работы по совершенствованию машины возглавлял конструктор О.М. Гинзбург.

С началом гражданской войны в Испании танки Т-26 были посланы воевать на Пиренейский полуостров, и здесь довольно быстро выяснилось, что 15-мм броня слишком тонка и ее пробивали даже противотанковые ружья (середина 1930-х годов и стала началом их массового распространения). Красной армии требовался новый танк, броня которого защищала бы от противотанковых ружей и снарядов малого калибра.
Инженер И.А. Лебедев, ведавший разработкой новой техники, обратился сначала к начальнику Автобронетанкового управления И.А. Халепскому, а затем к сменившему его Г.Г. Бокису по поводу необходимости создания танка с «противоснарядным» бронированием. И.А. Лебедев демонстрировал фотографии подбитых советских танков — и эти фотографии были достаточно убедительны. Удалось добиться согласия на создание нового танка и со стороны Серго Орджоникидзе, на которого фотографии также оказали большое впечатление.
Скоро были начаты работы над «объектом 111», который представлял собой гусеничный танк с мощной броней. Работы возглавлял О.М. Гинзбург. Однако у Гинзбурга, кроме этой опытной машины было много разных других задач, так что непосредственно проектирование осуществлял М.П. Зигель. Примерно в это время производство Т-26 прекратилось — танк хотели заменить на колесно-гусеничный Т-46-1. Если бы хорошо показал себя чисто гусеничный «объект 111», получивший название Т-46-5, то мог бы встать вопрос об оснащении Красной Армии этой машиной.
А дальше начинаются загадки. Если читать книги советского периода — а других о танке Т-46—5 почти нет, — то Зигель в книгах не упоминается, как и Гинзбург. Зато почти всегда говорится, что за создание первого танка с «противоснарядным» бронированием Т-46—5 орденом Красного Знамени был награжден М.И. Кошкин (который на момент создания танка, был, по сути, молодым специалистом, только что окончившим институт).
Загадкой является и то, что танк, за которой столь щедро наградили Кошкина и имевший неплохие характеристики, в серию не пошел. Производство Т-26 возобновилось и шло до самого начала войны. Тихоходный танк Т-26 с тонкой броней в 1941 году был прекрасной целью для артиллеристов и солдат с противотанковыми ружьями.
А танк Т-46—5 был очень интересным — можно сказать, революционным для советского танкостроения. Если не считать танка ГТ-1 немецкого конструктора Гротте, работавшего в СССР, то это был первый советский танк с противоснарядным бронированием, с литой башней и сварной броней. Т-46—5 был чисто гусеничной машиной, что было значительно перспективнее колесно-гусеничного танка. Вооружение Т-46—5 составляла 45-мм пушка и три пулемета, из которых один был зенитным. На испытаниях весной 1937 года выяснилось, что немецкие противотанковые пушки против Т-46—5 бессильны.
Любопытно, что испытание танка шло на Карельском перешейке — то есть именно там, где финны через два с половиной года устроят танкам Красной Армии настоящий погром. Маннергейм писал в мемуарах: «Общее количество уничтоженных и захваченных танков достигло 1600 единиц, или половины всей массы бронетанковой техники, выставленной против нас. Иными словами, почти четверть всех современных танков, которыми располагала Красная Армия. Нельзя забывать и о потере 3000 — 4000 политически верных и подготовленных танкистов».
Когда опытный образец Т-46—5 был готов, Г.К. Орджоникидзе вызвал М.И. Кошкина к себе и выслушал его мнение по поводу этого танка. Конструктор высказал соображение, что на танке в перспективе должны устанавливаться дизельный двигатель и мощная пушка, способная поражать танки и противотанковые орудия противника с расстояний 1000—1500 метров, оставаясь на этих дистанциях неуязвимым. С помощью же мощного дизеля удастся придать танку необходимую подвижность. По сути, Кошкин описал будущий Т-34.
Но почему же танк Т-46—5 так и не пошел в серию? С версией, что вооружение было недостаточным, согласиться трудно — вооружение танка (45-мм пушка и три пулемета, из которых один зенитный) было не хуже, чем у Т-26 (45-мм пушка и два пулемета, редко ставился еще и зенитный), и танка Т-50, который проектировали на замену Т-26.
Причина была совершенно в другом. Поддерживавшие танк И.А. Халепский и Г.Г. Бокис были арестованы и расстреляны, Г.К. Орджоникидзе покончил с собой при загадочных обстоятельствах, а О.М. Гинзбург и М.П. Зигель — создатели машины — были арестованы.
Кошкин бросился на защиту Гинзбурга, и того в конце концов освободили — но Зигель все же был расстрелян.
Новый начальник Автобронетанкового управления, комкор Д.Г. Павлов, имел свои взгляды на бронирование. В Гражданскую войну он видел, как солдаты для защиты железнодорожных платформ склепывали листы. В середине 1930-х Павлов в Испании видел, как советские танкисты тоже использовали склепанные листы. Вернувшись из Испании, Павлов узнал об идее «экранной брони» инженера Николаева — раздвинуть тонкие листы, чтобы, пробивая первый, броневой, лист пуля начинала кувыркаться, после чего второй лист, из мягкого котельного железа, ее останавливал без труда, и поддержал эту идею.
Василий Семенович Емельянов, занимавшийся производством брони, нашел ее совершенно нереальной. Позднее он писал в книге «На пороге войны»: «В самом деле, — думал я, — неужели не очевидно, что при пулевом обстреле первой же очередью из пулемета эта тонкая броневая кольчуга будет с танка сбита, а мягкое котельное железо не может служить защитой. Какая же это броня!»
На совещании у И.В. Сталина идею экранной брони поддержал генерал Алымов. Генерал утверждал, что в Барселоне было налажено производство двухслойной брони, которая укреплялась на корпус танка. По заверениям Алымова, броня не пробивалась ни простой, ни бронебойной пулей.
После этого выступил Павлов:
— Для нас, военных, этот вопрос ясен — надо начинать делать такие танки.
В.С. Емельянову и поручили создание «экранной брони». Это привело его в ужас: «В конструкторских бюро до сих пор разрабатывались типы тяжелых танков, рассчитанных на стойкость против снарядного обстрела. Теперь же все эти работы затормозятся, а возможно, если нас обяжут особенно ревностно реализовывать тип экранной брони, все другие работы вообще прекратятся. Страна окажется вообще без современных танков перед лицом грозящей со стороны фашистской Германии опасности».
И он начал спешно работать над развенчиванием «экранной брони». Когда Павлов по его просьбе предоставил состав стали, В.С. Емельянов срочно изготовил образцы. Как выяснилось, они легко пробивались.
В.С. Емельянов обратился к Д.Г. Павлову, но тот только разгневался:
— Вместо того чтобы тень на плетень наводить да рассуждения о стрелковом оружии вести, вам следовало бы делом заняться.
Снова В.С. Емельянов взялся за испытания — и снова все образцы были пробиты...
В.С. Емельянов снова у Д.Г. Павлова.
— Вы мне говорили, что испытывали такую броню; может быть, у вас сохранилась где-нибудь хотя бы одна карточка? Нам очень важно получить хоть один образец такой брони.
— Это зачем же? Проверять меня, что ли, хочешь?
Емельянов решил схитрить и стал наговаривать на себя:
— Понимаете, мы, по всей видимости, где-то делаем ошибку в термической обработке.
Через неделю курьер принес пакет с образцом брони. В.С. Емельянов оказался достаточно искушенным и опытным «царедворцем». Он предложил Павлову создать комиссию, которая бы приняла броню, якобы созданную наконец по полученному образцу. Председателем был назначен тот самый Алымов.
На полигон Емельянов привез четыре плиты, изготовленные на заводе, и одну, полученную Павловым.
Начались испытания. Все пять образцов были пробиты! Ловушка захлопнулась. Алымов попытался прекратить испытания, но Емельянов настоял на том, чтобы они были доведены до конца и завершились подписями.
Когда Емельянов вернулся в Москву, к нему влетел разъяренный Павлов:
— Это ты что затеял?
Царедворец В.С. Емельянов не стал добивать противника, а дал возможность с почетом отступить:
— А знаете, Дмитрий Григорьевич, не пора ли вообще отказаться от пуль? Независимо от того, выдерживает она пулевой обстрел или нет. Появилась противотанковая артиллерия, и надо создавать защиту от снарядов, а не от пуль.
Павлов насторожился. Для него это был выход из ситуации. А ситуация была страшной: он с Алымовым, по сути, ввели в заблуждение Сталина.
— А ведь ты правильно рассуждаешь. Я сам уже об этом думал. Давай об этом поговорим в следующий раз.
Невидимое миру сражение было выиграно, но порядком затянуло вопрос о «противоснарядном» бронировании. Тем не менее оно помогло Кошкину все же реализовать идеи танка Т-46—5 в своей знаменитой «тридцатьчетверке».
Реализовывать эти идеи конструктору придется значительно позднее, в Харькове, на заводе 183, который больше известен по названию, которое завод имел до второй половины 1936 года — «Харьковский паровозостроительный завод» (ХПЗ).
У ХПЗ была своя, удивительная и трагическая судьба. Достаточно сказать, что предшественник Кошкина на посту начальника КБ, А.И. Фирсов, создатель танков БТ-5 и БТ-7, был арестован, а позднее расстрелян.
Имя Анатолия Осиповича Фирсова в наше время не совсем забыто: благодаря его дочери мы знаем о нем немного больше, чем гласят безликие строчки из истории ХПЗ — он «возглавлял КБ с 1931 по 1936 год».
Афанасий Осипович Фирсов происходил из семьи русских интеллигентов. В начале XX века он учился в Германии, а позднее стажировался в Швейцарии. Способности молодого инженера были замечены, и когда Россия оказалась вовлеченной в Первую мировую войну, А.О. Фирсову предложили принять швейцарское гражданство. Это позволило бы ему избежать мобилизации, но Анатолий Осипович отказался, мало того — он поспешил на Родину, чтобы быть полезным ей в трудную минуту. Возвращение было долгим и трудным, окружным путем через третьи страны.
Вскоре произошла революция и Советская Россия вышла из войны. В 1920-е годы Фирсов работал на одном из николаевских судостроительных заводов, а в 1929 году с семьей оказался в Ленинграде.
Именно в этот год Сталин, видя неудачный ход пятилетнего плана (что грозило усилением сторонников Троцкого), решил найти виновников среди «вредителей» из числа интеллигентов и устроить шумный показательный процесс. Было сфабриковано так называемое «дело Промпартии». В связи с этим «делом» в 1930 году А.О. Фирсов был арестован, после чего последовал соответствующий приговор. Но «органы» столь деятельно готовили «дело Промпартии», что порядком переусердствовали, так что скоро советскому руководству пришлось снова привлекать к работе осужденных специалистов. Как отличного знатока дизелей, Фирсова отправили проектировать танки.
6 декабря 1931 года Анатолий Осипович стал руководителем танкового КБ Харьковского паровозостроительного завода. Танки БТ-5 и БТ-7 — это его непосредственная заслуга. Самый же первый танк из БТ-2, был создан военным инженером Н.М. Тоскиным на основе приобретенного в США А.И. Лебедевым (из закупочной комиссии И.А. Халепского) быстроходного колесно-гусеничного танка М-1931 конструктора Уолтера Кристи.
Довольно быстро выяснилось, что созданный на основе американского М-1931 танк БТ-2 имеет много конструктивных недостатков — что, впрочем, с лихвой компенсировалось перспективностью ходовой части танка Кристи. Начались длительные доводочные работы над БТ-2, которые осуществлялись под руководством А.О. Фирсова. Однако БТ-2 довольно быстро устарел, а на его основе конструкторское бюро создало много лучший БТ-5. В отличие от БТ-2 это была уже полноценная боевая машина, причем довольно выдающаяся для своего времени. Правда, у БТ-5 была всего лишь противопулевая броня, но в то время такая броня была почти у всех танков. Для руководителей РККА — бывших кавалеристов Первой конной — новая машина полностью соответствовала их представлениям о войне: быстрой, стремительной и скоротечной. На маневрах 1935—1936 годов танки БТ показали себя настолько впечатляюще, что англичане тоже начали строительство машин с ходовой частью танков Кристи (но в чисто гусеничном варианте, без колесного хода). Созданная А.О. Фирсовым следующая модификация танка — БТ-7 — стала по-настоящему грозной боевой машиной. Можно привести только один эпизод из Великой Отечественной: когда в 1941 году немцы собрали мощные силы на границе СССР, с Дальнего Востока к западной границе был направлен мехкорпус Алексеенко с танками БТ-7. Именно эти танки нанесли немцам в Белоруссии существенные потери. Заслуги А.О. Фирсова в создании танков БТ были отмечены Почетной грамотой ВЦИК СССР и тем, что на одном из парадов в Москве конструктору было доверено провести «свой» танк по Красной площади.
Танк А.О. Фирсова был не только на удивление быстроходным — разогнавшись, он мог совершить солидный прыжок через ручей, разрушенный мост или окопы. В военных частях даже разгорелось соревнование, кто дальше прыгнет. Порой танки совершали прыжки на десятки метров. Редко кому приходило в голову, что все на свете имеет свои пределы, и сильные удары при приземлении выводят из строя механизмы и в первую очередь шестерни зубчатых передач.
А в это время как раз подоспела компания по поиску «врагов народа». Началась она не 1937-м, как принято думать, а несколько раньше — вслед за процессом Зиновьева и Каменева в августе 1936 года. Началом борьбы с «врагами» на заводе №183 стало письмо военпреда ХПЗ наркому К.Е. Ворошилову «о подавляющем большинстве «бывших людей» в руководстве танкового отдела завода». Началась компания по выявлению «вредителей»: были арестованы главный инженер ХПЗ Ф.И. Лящ, главный металлург А.М. Метанцев, директор завода И.П. Бондаренко и многие другие. Удар это заводу нанесло колоссальный.
А.О. Фирсов принадлежал к «бывшим», к тому же он уже и арестовывался, а на двигательную часть приходили нарекания из-за поломок шестерен. В конце 1936 года Фирсова сняли с должности начальника КБ, а в 1937-м арестовали, после чего долгие годы о выдающемся конструкторе его семья не получала никаких известий. Только через 20 лет его сыну вручили постановление о реабилитации отца «за отсутствием состава преступления».
Судьба семьи «врага народа» была печальной: дочери Фирсова приходилось выполнять грязную работу — убирать туалеты, чистить железнодорожные пути, работать грузчиком. Перед войной она попала в Ленинград. Эвакуироваться не удалось — началась блокада. Немцы обстреливали город, а в качестве ориентиров они использовали высокие сооружения — Исаакиевский собор, Адмиралтейство, Петропавловскую крепость, Инженерный замок и другие. Надо было их маскировать — но как? Требовались альпинисты. Начали искать, и среди людей, которые имели соответствующую квалификацию, нашли грузчицу в порту, Ольгу Афанасьевну Фирсову. Она увлекалась альпинизмом еще с детства, совершая вместе с отцом восхождения в Швейцарии. Горстка ленинградских альпинистов покрыла защитной краской или зачехлила купола и шпили.
А в канун Первомая 1945 года Ольга Фирсова снова поднялась наверх — чтобы «освободить» символ города — золотой кораблик на Адмиралтейском шпиле. Когда чехол полетел на землю, снизу раздалось дружное «Ура!»...
Производство танков БТ на Харьковском паровозостроительном заводе наладил директор Леонид Семенович Владимиров. Он сделал столь много для ХПЗ, что его имя тоже заслуживает упоминания.
Когда в октябре 1930 года Л.С. Владимиров был назначен директором, завод только начал осваивать выпуск танков. Танковое КБ было создано на ХПЗ в 1927 году, опыта по конструированию подобных машин не имелось, поэтому для запланированного танка Т-12 новое КБ должно было разработать лишь ходовую часть и трансмиссию (что было не трудно, поскольку на ХПЗ выпускались трактора), а корпус и башня разрабатывались в Москве под руководством С. Шукалова и при участии ведущего конструктора О.М. Иванова. Танк остался в опытном экземпляре, а более совершенный — Т-24 — стал первым в СССР серийным средним танком. 27 марта 1930 года в Управлении механизации и моторизации РККА состоялось совещание по вопросу изготовления установочной серии Т-24 в количестве 15 единиц. Исполнение заказа поручалось ХПЗ. Первые три машины появились в июле 1930 года. Вооружение этого танка штатной пушкой растянулось до 1932 года, а до того танк снабжался пулеметами.
7 ноября 1931 года на параде в Харькове проехали первые три машины БТ-2.
Л.С. Владимиров был во время Гражданской войны командиром полка, и с тех времен был хорошо знаком с И.Э. Якиром и Я.Б. Гамарником. Владимиров развернул выпуск танков невиданными тогда темпами — и этот темп сохранялся на заводе вплоть до эвакуации в 1941-м.
В 1933 году директора перевели на «Уралмаш», и здесь Леонид Семенович тоже сыграл важную роль буквально подняв завод. Если до него завод производил только доменное оборудование, то при нем «Уралмаш» смог освоить десятки видов новой техники. И позднее это сыграло очень важную роль, поскольку после оккупации немцами Харькова часть Т-34 будет с 1942 года выпускаться именно на «Уралмаше». Чтобы конструкторы были в курсе зарубежных новинок, Владимиров обязал их изучать иностранные языки. Исходя из чисто производственных критериев, он часто приглашал работать на завод специалистов из «бывших», даже тех, на ком было клеймо — к примеру бывшего полковника русской армии Э.В. Клодта, специалиста по дизелям, который якобы занимался «вредительством» на Николаевских судоверфях.
Когда в 1937 году началась охота на «врагов народа», начались аресты и на «Уралмаше», причем самых лучших специалистов и самых квалифицированных рабочих. На заводе даже засекретили табель зарплаты, поскольку было замечено, что доносы пишут на тех, кто больше получает. 1 сентября 1937 г., ночью, я вились и за Л.С. Владимировым. Следствие вел начальник отделения, лейтенант государственной безопасности М.Д. Ерман. Следователь использовал стандартный прием, пообещав в случае признания не трогать семью. Владимиров признал обвинения — а их было много — и был приговорен к расстрелу. Незадолго до суда он случайно узнал от сокамерника, что Ерман не выполнил обещание и его жена арестована. На суде Владимиров заявил, что членом контрреволюционной организации не был. Но суд был уже пустой формальностью — без единого доказательства виновности, без защитника Л.С. Владимиров был приговорен к расстрелу.
Рассказ о Владимирове я хочу завершить упоминанием, что следующим после него директором ХПЗ был И.П. Бондаренко. Именно при И.П. Бондаренко были освоены в серийном производстве БТ-5 и БТ-7, именно при нем был создан танковый дизель В-2. Бондаренко был арестован и расстрелян в 1937 году. Подробной информации о нем я не нашел.
Благодаря стараниям директоров танки БТ выходили из ворот ХПЗ, массовой, просто невиданной в мировом танкостроении серией. Однако к 1937 году БТ уже начали устаревать. В 1935—1936 годах в европейском танкостроении произошла своего рода революция. Французы взялись за производство тяжелобронированных машин. Поскольку ходовая часть танка могла вынести что-то одно — либо мощную броню, либо дополнительный колесный движитель, то приходилось выбирать: либо колесно-гусеничный движитель, который был у танков БТ и позволял им развивать большую скорость по дорогам на колесах, либо чисто гусеничный ход, что давало возможность делать танки с толстой броней и мощной пушкой.
К сожалению, руководство РККА, среди которых было много бывших кавалеристов, было буквально в упоении от стремительных БТ. И потому на заводе приходилось считаться со вкусами заказчика. Тем не менее под руководством изобретателя Н.Ф. Цыганова на ХПЗ был создан танк БТ-СВ-2, который имел наклонные броневые плиты — как спереди, так и с бортов. Танк был изготовлен в опытном экземпляре, для реального бронирования предполагалось два варианта бронирования: первый с толщиной плит в 40—55 мм, второй — с плитами толщиной в 20—25 мм. Испытания показали, что наклон плит вполне приемлем, но для реального бронирования ходовая часть слишком слаба. Танк был колесно-гусеничным.
Нужно было отказаться от колесно-гусеничного принципа. Великая заслуга Кошкина и состоит в том, что он смог убедить руководство — в первую очередь Сталина — отказаться от старых взглядов и выбрать чисто гусеничную машину, Т-34 — эта идея вызревала на ХПЗ уже давно. Хотя конструкторскому бюро ХПЗ было заказано создать еще один колесно-гусеничный танк, оно стало проектировать сразу два: заказанный колесно-гусеничный, под обозначением А-20, и гусеничный А-32. Руководство разработкой обеих машин Кошкин поручил А.А. Морозову, что было очень смелым шагом, поскольку А.А. Морозов считался «правой рукой врага народа Фирсова».
Естественно, любители доносов «сигнализировали» о «вредительских разработках», в результате несколько человек из конструкторского бюро было арестовано. Кошкин обратился лично к Сталину и сумел отстоять своих специалистов. Обе машины удалось создать в сжатые сроки, к первой половине 1939 года.
Спешка была невероятной — СССР и так уже сильно отстал от других стран в создании танка с «противоснарядным» бронированием. Во Франции «противоснарядное» бронирование уже имели и тяжелые, и средние, и легкие танки. Пошедший еще в 1935 году в серию французский тяжелый танк B1 имел броню толщиной 40 мм, в 1936 году последовал заказ на B1-bis с броней 60 мм, а в 1937-м был изготовлен опытный B1-ter с броней 70 мм.
Великолепный французский средний танк S35 имел лобовую броню толщиной 41 мм, а броню башни — 56 мм. На время создания S35 такой брони не было ни у одного танка в мире. Мало того — это был первый танк, башня и корпус которого были отлиты целиком. Корпус состоял из трех частей, которые скреплялись болтами. Высокая скорость и неплохая 47-мм пушка делали танк очень грозной машиной. Фактически это был первый танк нового поколения, который включал в себя три основные качества танка: бронирование, вооружение и скорость.
Во многом проектируемый Кошкиным танк повторял S35, но в улучшенном варианте. Пушка имела больший калибр, двигатель был дизельным, и, что особенно важно, число членов экипажа было не три, как во французском S35 и советских БТ и Т-26, а четыре. Это снижало нагрузку на командира танка и позволяло ему оказывать больше внимания полю боя.
--------------------------------------------------------------

                               
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 32
Гостей: 30
Пользователей: 2
Redrik, rv76

 
Copyright Redrik © 2016